– Гость, да ещё какой редкий! – сказала я. – Входи, входи, Кира. Дома всё в порядке? Соня уже вернулась?
– Соню завтра выписывают, мы с папой за ней поедем… Марина Николаевна, я вот почему… Я к вам не жаловаться, я посоветоваться.
– Слушаю тебя.
Сбиваясь, торопливо, Кира стал рассказывать то, о чём я, в сущности, уже знала: как настойчиво, изо дня в день Андрей предлагает Кире обменять полюбившуюся ему редкую марку.
– Марина Николаевна, зачем я стану её менять? Я о такой, знаете, сколько времени мечтал? Стоял в магазине, смотрел, любовался… Она такая дорогая, мне её никак не купить. Морозов говорит: «Назови любую, мой отец купит». Ну и пускай отец ему покупает. А зачем ему моя?
– Скажи ему решительно, что меняться не станешь, вот и всё.
– Марина Николаевна, – почти с отчаянием сказал Кира, – а он мне говорит: «Жадина! Скупой ты, говорит, – для товарища марку жалеешь. Я, говорит, с тобой водиться не стану, раз ты такой жадный». Я папу спросил, как мне быть, а папа говорит: «Я за тебя думать не могу, приучайся сам принимать решения. Подумай, говорит, обсуди сам с собой и поступай, как по-твоему правильно». Я не жадный, а только я решил не меняться!
Кира выпалил всё это одним духом. Он забыл о своём смущении и смотрел мне прямо в глаза.
– По-моему, ты прав, – сказала я.
– Я не жадный! – настойчиво повторил мальчик.