– Это хорошо, что гуляете. Погода чудесная. А о чём у вас разговор?
Оба молчали. Я не стала настаивать. Мы поговорили о школьных делах; я спросила Киру, скоро ли выпишут из больницы его сестрёнку, болевшую дифтеритом. Кира, всегда рассказывавший о своих домашних, на этот раз отвечал нехотя.
– Ну, гуляйте, а я пойду. У меня ещё целый ворох диктантов. До завтра! – И я ускорила шаг.
Дня через два, провожая меня, по обыкновению, из школы, Савенков сказал:
– Марина Николаевна, Морозов Глазкову прямо проходу не даёт: поменяемся да поменяемся марками! Он хочет ту, которую Александр Иосифович прислал.
– Зачем она ему? Он ведь русских марок не собирает.
– Кира ему то же самое сказал. А он: «Начну собирать». Мы ему говорим: «Глазкову не сразу такая марка досталась, потерпи и ты. Будешь собирать, может и тебе посчастливится. Глазков ведь не просит у тебя бразильскую». А он своё: поменяемся, поменяемся! Глаза такие у него… завидущие, что ли…
Ещё через день-другой Татьяна Ивановна вечером постучала ко мне, и я услышала в её голосе улыбку, когда она торжественно объявила:
– К тебе пришли, принимай гостя!
Я открыла: в коридоре стоял Кира, до крайности смущённый, вертя в руках шапку.