– Я понимаю, я же сама учительница. Но, боюсь, плохо получится.
– Хорошо получится. Расскажи про девочку и про Володю расскажи… и всё будет, как надо, – твёрдо закончил он.
Лидия Николаевна встала и вышла из комнаты.
– Тоскует, – сказал её отец, внимательно глядя на расстроенного Лёву. – Сколько времени прошло, а не утихает – болит. Внук погиб вскоре после Зои, по Зоиному призыву пошёл… – Он несколько секунд смотрел на портрет. – Вот я переехал к ней, младшего внучонка привёз, чтоб ей было не так одиноко. Тесно, конечно, а всё же лучше вместе…
В эту минуту вернулась Лидия Николаевна с каким-то пакетом в руках. Сдвинув в сторону пачку тетрадей, она положила пакет на стол, развернула и достала большую групповую фотографию.
– Вот, – сказала она: – это выпуск четвёртого класса, в котором училась Зоя. Вот она, видите? А это брат её, Шура. А это Зоина тетрадь – посмотрите, какая чистая: ни одной помарки. А это моего Володи тетрадь… тут помарок сколько угодно… – Она улыбнулась сквозь слёзы.
Она показала нам всё, что было в пакете: школьные тетради Зои и Шуры Космодемьянских и Володи Юрьева, их детские рисунки, фотографии, и на прощанье сказала:
– Стало быть, в субботу, в семь часов вечера. Не волнуйтесь – приду, я ведь понимаю, что это нужно.
…Некоторое время мы шли молча.
– Лёва, – неуверенно заговорила я, – может быть напрасно мы её растревожили? Пожалуй, не нужно было просить…