На следующий день произошло первое столкновение с Уральским Советом в лице его делегата, еврея Заславского. Последний попытался поднять солдат против Яковлева под предлогом, что тот их обманывает, но, осекшись, Заславский спешно выехал в Екатеринбург, распространяя слух о попытки бегства Романовых под покровительством Яковлева.
Он убедил в этом Авдеева, который впоследствии еще громче кричал, что Яковлев увозит Романовых в Японию!
Дадим очерк поступков этого чрезвычайного комиссара: они подробно изложены в показаниях очевидцев. Мы в них найдем косвенное подтверждение того, в чём в действительности заключалось данное ему поручение. Ибо свидетели эти пребывали в полном неведении о цели его приезда.
Немедленно по приезде Яковлев пришел посмотреть на Цесаревича, так как не верил его болезни. В день приезда и на следующий день он несколько раз невзначай заходил в комнату больного.
Убедившись, наконец, что Он сильно страдает, Яковлев отправился на телеграф лично донести об этом Свердлову. Оттуда он пришел к Государю объявить, что увезет Его одного, но Государыня хотела непременно сопровождать мужа и взять с собою свою дочь Марию Николаевну (про которую сестры, шутя, говорили, что Она имеет успех у комиссаров); Яковлев уступил настояниям Императрицы.
Из этих показаний явствует, что Яковлев интересовался исключительно Государем и Его сыном и что на него было возложено поручение увезти Их обоих по назначению, которое не могло быть иным, как Москва.
Ясно, что для отъезда в Екатеринбург не стали бы принимать столько таинственных спешных предосторожностей. В Сибири в то время царствовало полное спокойствие и, следовательно, не было никакого основания опасаться похищения.
А в таком случае, зачем было срывать отца и сына с места в самый разгар весенней распутицы и весенних разливов?
Заявления, сделанные в тот день Государем и Императрицей, имеют первостепенное значение. «Меня везут в Москву, чтобы заставить меня принять договор вроде Брест-Литовского,» — сказал Государь и прибавил — «Я лучше отрежу себе правую руку!»
«Его стараются разлучить со мной, чтобы заставить подписать еще одну постыдную мировую сделку», — сказала Императрица, намекая на акт отречения.