Еще было время рассказать все, если понадобится, пока агенты находились здесь. Логан угостил их шампанским, и они теперь не отказались, будучи уверены, что как хозяин, так и полиция явились жертвой шутника.

Винифред Чайльд слышала предостережения Эны Рольс и они глубоко запали ей в сердце. Ей казалось немыслимым, чтобы сестра могла по каким бы то ни было мотивам кле­ветать на своего брата, которого она любит. К тому же Вин говорила себе, что совершенно не знает мужчин. Они, как говорят, «все одинаковы», даже те из них, какие кажутся самыми благородными и рыцарскими, — или в особенности эти последние. Вот почему она поверила словам Эны, во­преки инстинктивному чувству, и не сказала себе, что изме­нила своей излюбленной добродетели — верности.

С Питером было как раз наоборот. Он доверял своему инстинкту больше, чем чему-либо иному, и хотя он думал, что его исчезнувшая нимфа была с Логаном в этом запер­том доме, он знал, что очутилась она здесь по недоразу­мению.

Логан где-нибудь встретил ее, влюбился в нее (это само собою разумеется) и заманил ее сюда. И когда она заме­тила ловушку, она, конечно, попыталась уйти (если нужно доказательство этого, то не служит ли им обрывок отделки?). Ее сообразительность подсказала ей воспользоваться теле­фоном, и ей каким-то образом удалось вызвать полицию раньше, чем Логан смог помешать ей в этом.

Да, это похоже на нее! Логан тогда растерялся и отпустил ее, чтобы ее не застали у него в квартире и, чтобы не навлечь на себя преследования. Это было вполне есте­ственно для такого человека при подобных обстоятельствах; столь же естественно было, что он сейчас же убежал сам, чтобы подыскать партнера для ужина — какого-нибудь покладистого приятеля, присутствие которого объяснило бы налич­ность двух приборов на сервированном столе…

Пока оба агента пили свое шампанское, Питер Рольс сидел неподвижно, скрывая свои мысли за ничего не выра­жающим лицом. Его легкое презрение к Джиму Логану за последние несколько минут превратилось в отвращение, даже в ненависть. Он хотел бы, чтобы этот человек понес кару. Он хотел заговорить и рассказать смеющемуся по­лисмену о поспешном визите Логана в клуб.

Картина сразу переменится. Опустятся на стол стаканы, наполовину наполненные шампанским. Веселые улыбки исчез­нут с двух решительных лиц, как художник одним движе­нием кисти меняет выражение портрета. Слово Питера Рольса значит, по меньшей мере, столько же, сколько и слово Джима Логана. Посыпятся вопросы. Будут делаться заметки в записных книжках. Возможно, что им обоим придется пойти в полицейское бюро. Спросят имя девушки; Логан может оказаться вынужденным назвать его. Это дало бы возможность найти Винифред, но путь этот казался ему недопустимым.

Если бы Питер был уверен, столь же уверен, как и в ее невинности, — что она не спрятана где-нибудь в доме, он дал бы агентам спокойно удалиться, а затем вытянул бы правду из самого Логана. Но мог ли он питать эту уверенность? Имеет ли он право так рисковать, когда безопасность де­вушки может зависеть от знания полицией ее местонахождения?

Имелись все основания предполагать, что Логан выпро­водил ее на улицу после поднятой ею тревоги и перед тем, как побежать в клуб. Но он мог и не сделать этого. Она могла упасть в обморок, могла даже быть мертвой. Самые ужасные, мелодраматические происшествия случаются в Нью-Йорке ежедневно. А что, если в доме есть какое-нибудь потайное место?

Сердце Питера почти замерло. Мысль эта была слишком отвратительна, чтобы додумывать ее до конца. Однако ему не удастся освободиться от нее, пока он не выяснит дела.