— Я бы хотел, чтобы вы всегда жили у меня, — ответил Питер. Он наклонился и обвил руками округлую, бесфор­менную талию матери. — И того же будет хотеть она… если таковая будет вообще налицо. Я тоже ненавижу «велико­лепие», — то ложное, блестящее великолепие, о каком вы говорите. У нас будет небольшой домик — только для нее, для вас и для меня. Ведь, в нем будет особая комната для вас, и вы будете там жить все то время, когда отец сможет обходиться без вас. Я, впрочем, замечтался! Ведь, я еще не нашел ее. То есть я нашел ее, но потом потерял. И теперь я отыскиваю ее. Мама, знаете ли вы, что значит лейтмотив?

— Нет, милый, право не знаю. Боюсь, я многого не знаю…

— Ну, вы, собственно, и не могли это знать. В операх Вагнера, которых я не понимаю, но которые я люблю и ко­торые заставляют меня трепетать, — а это своего рода по­нимание, — каждое лицо, появляющееся на сцене, будь это он или она, всегда сопровождается определенной мелодией — мелодией, которая выражает характер и даже как будто изображает это лицо. И вот, запах желтофиоли может слу­жить вашим лейтмотивом. Вы можете слышать запах? Я слышу его. Совсем так, как можно как бы видеть музыку — изумительные, меняющиеся цвета. Запах желтофиоли окру­жает вас. Это вы. Но в нем я различаю другой аромат. Он тоже слышится здесь. Это тянется уже целые месяцы. И это потому, что в нем я разгадал ее дух, ее лейтмотив. Аромат фиалок. Чувствуете вы его?

— Мне думалось, может быть, она любит его, — спокой­но сказала мать.

— Кто внушил вам эту мысль, дорогая?

— Да, ведь, ты велел посадить фиалки в саду… а потом держал их у себя в комнате все время, пока они цвели весною. Раньше ты никогда не думал о них, насколько я знаю.

— Ах, вы, колдунья! Вы замечаете решительно все. Кто бы поверил этому, видя вашу всегдашнюю невозмутимость?

— Разумеется, я подмечаю все, что касается тебя. Ка­кая я была бы мать, если бы не замечала? Ну, а теперь ты, может быть, расскажешь мне о ней?

— Я страстно хочу этого, — ответил Питер.

Они забыли, что наступила уже ночь. Он подробно рас­сказал ей все, начав с того момента, когда заглянул в ком­нату нимф, и вплоть до того, как потерял не только моло­дую девушку, но и ее дружбу. При этом он ни слова не упомянул ни о платье «Молодой месяц», ни о заколоченном доме Логана. Затем он продолжал: