Глава XXV.

Решительное сражение.

Весь день Вин находилась в состоянии удивительной, почти истерической экзальтации. Она неоднократно пыта­лась расхолаживать себя, но тщетно — необузданная песнь любви и ликования звучала в ее душе.

Изумительные, невероятные картины рисовались перед ее глазами. Она видела Питера, на которого произвели впе­чатление ее слова, и который теперь старался воспользовать­ся ее указаниями в интересах двух тысяч служащих «Рук». Она видела себя его женой, помогающей ему создать иде­альные условия труда, придумывающей новые системы стра­хования, пенсионного обеспечения и прочее. Зная, что выносили «Руки» и в чем они нуждались, она могла сделать для них то, что никто со стороны не в состоянии был им дать. При средствах и власти Питера и при желании помочь не было пределов тому, что они оба могли бы сделать…

Когда она пошла завтракать, что-то прогнало радужное очарование. Здравый смысл рассеял мечты. Безобразное вос­поминание о пережитой накануне опасности и унижении за­владело ее помыслами. Вин почувствовала, что ни одному из ее утренних радужных мечтаний не суждено стать реаль­ностью, хотя она всецело еще надеялась, что ее слова окажут некоторое влияние на дальнейшую жизнь «Рук».

Даже если Питер действительно и искренне хотел же­ниться на ней (а это казалось невероятным), а его сестра неправильно судила о нем (что тоже почти невероятно), то Эна Рольс и ее отец постараются помешать этому счастью. Было бы противно навязывать себя семье выскочек, прези­рающей ее и дающей ей чувствовать, что ее не хотят.

Девушку неожиданно поразила мысль, как это она не подумала в ту минуту, когда Питер повернул свою спину, что единственная вещь, какую следовало бы ей сделать, если она уважает себя, это — отказаться от места в «Руках». Бу­дет корректно и благородно исчезнуть, как она исчезла раньше, так, что Питер, когда он снова придет (а он, ко­нечно, придет), узнает, что она совсем ушла.

Эта мысль явилась таким мрачным контрастом прогнанным светлым мечтам, что Вин готова была разрыдаться.

— Смейся, смейся, хотя бы смех твой звучал, как смех гиены! — внушала она себе между половиной четвертого и четырьмя, когда другие девушки думали о веселом времяпрепровождении по окончании работы.

Вин завидовала им. Ей захотелось, чтобы ее могло удо­влетворить то, что радовало их. Нет, она этого не хочет! Лучше неудовлетворенность. Она даст ей силу прожить предстоящие годы, которые иначе будут слишком мрачны­ми… Погруженная в эти мысли, она вдруг услышала, что ее вызывают в кабинет мистера Крофта.