— А, вот в чем дело! Это было для кинематографа, трогательная сцена. Неужели вы не понимаете?
Этот грубый ответ на его серьезную просьбу объяснить, в чем дело, был для Питера ударом пощечины. Наконец, она добилась успеха, заставив и его стать холодным.
— Мне очень досадно, что я плохо понял, — сказал он тоном, которого она раньше не слыхала от него. — Теперь, я, конечно, понимаю. Во всяком случае, мисс Чайльд, я должен быть благодарен этому кинематографу за несколько очень приятных часов. Вот идет человек осмотреть ваш багаж. Укажите ему, что вы британская подданная, и он вас не будет беспокоить. И я тоже!
Питер приподнял шляпу, и его улыбка словно ударила ее по голове молотком.
— Прощайте, — ответила Вин поспешно, уже испугавшись достигнутого успеха. — Благодарю вас за ваше участие в кинематографе.
— Мне очень досадно, что я оказался несостоятельным. Прощайте и желаю, чтобы вам повезло!
Он отошел, но не совсем. Не оборачиваясь, чтобы еще раз посмотреть на нее, он остановился, вступив в разговор с таможенным чиновником. Вин была даже рада, что сказала эти ужасные слова о кинематографе: этот ужасный человек заслужил их.
«Я в последний раз вижу его», — сказала она себе. В этот момент Питер вернулся, чопорно приподняв шляпу.
— Я хотел только сказать, — заявил он, — что кинематограф или не кинематограф, но я надеюсь, что, если я смогу вам оказать теперь или позже услугу, вы предоставите мне эту привилегию. Мой адрес…
— У меня есть адрес вашей сестры, благодарю вас, — отрезала она, словно ножницами. — Ведь, это одно и то же?