Но нет, невозможно остановить мысли, невозможно за­быть, невозможно заснуть. Ей казалось, что весь Нью-Йорк жужжит в ее ушах… Она не решалась рисовать себе картину пароходов, отправляющихся почти ежедневно в Англию. Если бы она свободно могла делать то, что ей хочется, она хотя бы каждую субботу ходила бы смотреть на отплывающий из дока большой линейный пароход, именно для того, чтобы испытывать мучительное наслаждение.

И все-таки она не хотела вернуться на родину. Всякий раз, как она задавала себе этот вопрос (а она это делала часто), она неизменно, в силу какой-то непонятной причины, видела голубые, пытливые глаза этого лицемера, молодого Питера Рольса. И ее охватывало неприятное чувство бездом­ности. Но она соглашалась с Сэди Кирк, когда та говорила: «Какой смысл выдавливать сок из глаз, когда у тебя плохое настроение!» Нет, она не заплачет!

Несмотря на недосыпание и на физическую усталость, от которой ее не излечил воскресный отдых, Вин никогда еще не выглядела столь привлекательной, как во вторник, ровно в 12 часов 45 минут, когда она стояла у двери м-ра Мэггисона.

Это была его частная квартира и визит сюда, даже если бы это было по делу, не вызывающему тревоги, был гораздо более страшен, чем остановка у окна конторы для того, чтобы представиться. Несмотря на свои лучшие намерения, Сэди Кирк неспособна была внушить ей немного бодрости. Вин предстояло или разругаться с ним, или начать флиртовать. Глаза Винифред блестели, ее щеки покрывал румянец, ее го­лова была высоко поднята, когда раздался голос управляю­щего «Войдите!».

Глава XIV.

В кабинете управляющего.

Она вошла. Мистер Мэггисон сидел за своей конторкой с вращающимся пюпитром. Он встал, чтобы предложить ей занять место, что само по себе было уже необычайным собы­тием. Стул его стенографа был свободен. На мгновение ан­гельский лик управляющего возобладал над мефистофелев­ским. Мистер Мэггисон улыбался. Но Вин не знала, бояться ли этой улыбки, или благодарить за нее судьбу.

— Закройте, пожалуйста, дверь, мисс… мисс Чайльд, — сказал он. И его ангельские глаза пристально взглянули из-под резко контрастировавших с ними густых бровей в лицо высокой девушки, давая ей понять, что слово «пожалуйста» надо рассматривать, как милость. Она сразу поняла, что управляющий намеренно запнулся прежде, чем произнести ее фамилию. Человек, занимающий столь высокое положе­ние, очевидно, хотел быть любезным по отношению к под­чиненной ему девушке, в то же время давая ей почувствовать, что она не бог весть какая важная особа.

С каким-то задорным, юным чувством собственного до­стоинства Вин закрыла двери кабинета.

— Вы можете присесть. Мне надо поговорить с вами.