Что же касается ссылки Мельникова на богородичен из Киевской минеи, по которому будто бы выходит, что „небеса существовали раньше Сына Божия, то здесь Мельников перемудрил даже самого себя, исказив своим переводом церковную песнь так, что простой церковный школьник над ним вдоволь посмеялся бы, и это тот Мельников, который не прочь блеснуть латинскими и греческими фразами. В приведенном им тексте богородична ясно и просто говорится, что Богородица на земли, а не на небеси родила без Отца Того, Кто паче мысли и слуха безматерен на небеси. Откуда же здесь мудрование о существовании небес ранее Сына Божия?

Наконец, указание на еретичность „Православного Исповедания" делается Мельниковым повторно, и ссылку его при этом на Тарасия, как судию этого документа, мы уже ранее признали неудачною, ― особенно неудобно ссылаться на Тарасия старообрядцам потому, что суд Тарасия наравне с Прав. Исповеданием придется им отнести и на свои уважаемые книги вроде Малого Катехизиса, Большого Катехизиса и друг.

VI.

„О Пресвятой Богородице Господствующая Церковь содержит так же совершенно различные верования" продолжает говорить неправду г-н Мельников (43 стр.); ибо „современные нам богословы отвергают непорочное зачатие Богородицы", а между тем „это учение принято всею русской никоновской церковью и утверждено собором 1666―67 годов, ― в книге „Жезл", сооруженной этим собором" (стр. 45). Но, во 1-х, Мельников сам же далее, сознается, что „справедливость требует дополнить, что тот же собор 67 года, который соорудил (sіс!) Жезл, утвердил и Скрижаль, а в ней прямо сказано: „убо не роди Дева с растлением, но Св. Духу пришедшу на Ню и очистившу словом архангела Гавриила: зане скверна прародительна бяше в Ней". Отсюда уже ясно, что собор 67 г. и за ним „Никоновская Церковь" не признает непорочного зачатия Пресвятой Девы, не может же она Скрижалью отвергать то, что утверждает в Жезле. Α если так, то надо проверить: точно ли в Жезле принято это учение как обязательное и точно ли оно утверждено собором 67 г. ― г-ну Мельникову, как-то опасно доверяться даже и в буквальных его выдержках. Читаем текст Жезла и что же видим: писатель Жезла, приведши слова, выписанные на 45 стр. у Мельвикова, не ставит точки как Мельников, а продолжает: „последствующих речений разум побуждает о зачатии ея самыя разумети... обаче занеже некая винословия и свидетельства святых отец противное видятся, утверждати разумение, сиречь, яко зачата в прародительном грехе, о сем состязание во училища отсылаем богословская и на соборное определение. Α яко абие по зачатии своем освятися и от скверны прародительския очистися, несть о сем усумнение" (Жезл л. 35―36)... Α такое продолжение сообщает Жезлу уже совсем другой смысл, чем навязывает ему Мельников, оказывается, что если автор Жезла и не прочь сам по себе примкнуть к некиим, признающим непорочное зачатие, однако не решается навязывать это мнение читателям, как нечто непреложное, а отсылает их за решением этого вопроса к авторитету собора и богословских училищ, за несомненное же выдает лишь то, что „абие по зачатии своем освятися и от скверны прародительския очистися Пр. Дева". Значит, и собор 67 г., если бы он был причастен и всему содержанию Жезла, вовсе не утверждал сомнительного мнения Симеона Полоцкого, а лишь бессомнительное, и ниже (лист 37 Жезла) говорится по поводу слов Скрижали: зане скверна прародительска бяше в ней: „не разумеется о том времени", егда имяше зачати Христа, но о времени зачатия ея самыя во чреве Св. Анны". К сказанному нелишне присоединить, хотя это и будет некоторым повторением, что лучше бы Мельникову в этом неправильном учении о Пресвятой Богородице укорить свою аввакумовскую церковь, в которой, действительно, непорочное зачатие Пр. Девы исповедуется, как мы уже отметили, и у Арсения Швецова, и у Павла Белокриницкого, и у Ксеноса.

VII.

На основании того же Жезла Мельников далее, в VII главе, укоряет господствующую Церковь в оригеновской ереси, о предсуществовании душ, которую-де также утвердил собор 67 года и которую до сих пор защищают миссионеры на беседах пред старообрядцами и в печати, (какие миссионеры и где, Мельников не указывает) несмотря на то, что „современное богословие той же церкви эту ересь осуждает". Но уже одно то, что „современное богословие ее осуждает" и что Скрижаль, одобренная тем же собором, по сознанию самого же Мельникова (стр. 50) ее опровергает словами Афанасия Великого, должно бы отнять у Мельникова основание для высказанного обвинения. Однако, не тут то было: „хотя и знает Мельников, что собором 5-м вселенским оригенова ересь осуждена, знает что и Жезл считается у нас книгою неканоническою ― однако не желает отказаться от обличения их в оригеновской ереси: „это делали", говорит он, „предки наши и мы продолжаем". Почему же? Да потому что: „как же можно утверждать, что Жезл ― неканоническая книга, если она утверждена великим собором и принята всею церковью. Во всяком случае она авторитетнее теперешних богословских книг господствующей Церкви"... „А главное, добавляет он, важно отметить, самопротиворечие в учении господствующей Церкви: что утверждено в Жезле, то объявляется оригеновою ересью в журнале „Прав.-русское слово" (стр. 48―49). Удивительное истинно начетчиское упорство обвинять вопреки очевидности! Но все же Мельникову следовало бы повнимательнее вчитаться в приведенный им текст из Жезла по затронутому вопросу: действительно ли там содержится ересь оригеновская, хотя бы в „Православно-русском Слове и было сказано, будто „в Жезле повторяется оригеновская мысль, что душа в человека приходит после". Вот что в Жезле буквально сказано: „естественных таин имеющие искусство (т.е. естествоиспытатели, ученые) глаголют" (а не Ориген и не сам Симеон): „первее зачинается отроча из семене, еже по малу огустевает, и действом естества мужеск пол чрез 40 дний воображается, приемля по малу образы всех членов и возраст достойный воодушевления. Женск же пол чрез 80 дний и растет и воображается по малу. Таже егда вообразится зачатое, тогда Богом воодушевляется" (л. 27). Но ужели такое естественно-научное мнение 17-го столетия и даже не Симеоново добросовестно усвоять, как догматическое учение собору 67 года, будто бы им и в лице его всею Церковью принятое. Симеон Полоцкий здесь только старается данными науки его времени пояснить слова Василия В. и Иоанна Дамаскина, „яко составление воплощения Господня бысть не по общему естеству, не семенно", что т.е. период оплодотворения женского семени мужским чужд зачатому от Духа Св., а вовсе не утверждает того, что душа творится после тела, или приходит в него в наказание из области предсуществования как уже готовое. Естественно научное мнение не хочет только допустить, чтобы душа была еще в бесформенном семени. И это мнение из Жезла не чуждо и св. отцам, напр. Василий В. пишет: „Человек посеян во утробе матерней. Семя брошено в бразды естества. Брошенное семя изменилось в кровь, кровь одебелела в плоть, плоть со временем приняла на себя образ; образовавшееся непонятным для ума способом одушевилось". (Вас. В. твор. т. IV стр. 339). Подобное же у Феодорита (Излож. Бож. догматов гл. 9, стр. 6) у Кирилла Мниха, Иоанна экзарха Болгарского и др. (См. Воловея стр. 126). Но в том ли заключалась Оригенова ересь, осужденная 5-м вс. собором? Люди, читавшие церковную историю, знают, что Ориген в своем сочинении „О началах" учил, что души созданы прежде сего видимого міра и что за свои прегрешения они посылаются в тела". Α если так, то ясно, до чего основательно укорять Жезл Правления и собор 67 г. в оригеновской ереси и потом искать несуществующее противоречие в учении современного богословия православной церкви с богословием 17-го века. Стыдно становится за такую профессиональную слепоту человека, которого по развитию все же считают исключением из рядовых начетчиков.

VIII.

Однако не стыдится сам г. Мельников и продолжает и далее подобные обвинения на богословие церкви и все смелее и смелее. Теперь оказывается уже, что „вероучители православные до сих пор не имеют надлежащего понятия даже об истинной Христовой Церкви и свойствах ее" (стр. 66). Взгляните-ка в программу вопросов, подлежавших обсуждению бывшего в Киеве миссионерского съезда", иронизирует Мельников, там мы находим, между прочим, такие вопросы: „По старообрядческому расколу: 1) понятие об истинной Христовой Церкви и времени ее основания в ее полноте и жизненности (проверить старый вопрос) и 2) в каком смысле понимать „церковь" в выражении „аще и церковь преслушает". Не странно ли такие вопросы видеть в программе всероссийского миссионерского съезда. Им место в учебниках низших школ... „хороши вероучители, нечего сказать" и т.д. следуют издевательства (стр. 66). Конечно, на подобные аргументы, все по своему искажающего и все знающего обвинителя можно отвечать только подобным же издевательством над начетчискою самоуверенностью, но это в нашу задачу не входит. Частнее же Мельников иллюстрирует свое положение такими примерами: „Во 1-х, говорит, академические богословы по латински делят церковь на учащую и учимую, причем роль последней заключается будто бы в безусловно рабском подчинении Церкви учащей, которая одна только признается хранительницей Божественной истины и непогрешимой в делах веры", но сам же себя тотчас и опровергает, приводя ряд протестов со стороны архипастырей и пасомых (Светлова, Хомякова, еп. Евдокима, Феофана и др.), против разобщения правящей церкви от подчиненной и против порабощения пасомых господству иерархии. Как же эти протесты были бы возможны в церкви латинского строя, где обер-прокурор Синода, подобно папе, есть якобы непогрешимая деспотическая глава?! Ясное дело, что факты некоторого злоупотребления властью со стороны частных обер-прокуроров и иерархических лиц нельзя возводить в степень выражения общего учения церкви: что же касается разделения членов церкви на учащих и учимых, на управляющих и управляемых, то не то же ли мы читаем в Б. Катехизисе: „правление церкви своея предал есть не единому, но многим (л. 123), собрание верных пребывает под правлением совершенных святых от него поставленных" (121), особно наставницы церковнии и строители нарицаются церковь, яко же рече Господь, „аще же преслушает церковь, буди ти яко язычник и мытарь", проповедати и учити всем апостолам завещано, и не токмо апостолам, но и иным проповедникам евангелия, видили" от Бога многи пастыри церкви даны" (130) церкви св. единомыслие состоится в чести и почитании святителей и пресвитеров (л. 121) и в Малом Катехизисе так же сказано, что „собрание верных находится в повиновении подобающем" (л. 24).

Во 2-х, говорит Мельников, богословы православной церкви (Чиннов, Потехин, Гладкий), вслед за осуждаемым ими когда-то Швецовым, учат, что Церковь Божию составляют „вкупе правовернии и кривовернии", „еретики и православные" и в царство небесное по их учении войдут и раскольники и язычники". Пусть так, но что же отсюда следует, единственно то, что если можно укорять богословов Правосл. Церкви, то должно это делать и в отношении богословов аввакумовской церкви. Однако должно и здесь оговориться, что сущность мысли Потехина о таком составе церкви не приняло и само Миссионерское Обозрение, как сознается сам Мельников (стр. 67). Слова же Чиннова даже и в выдержке Мельникова (стр. 64) абсолютно ничего Швецовского не содержат, при том же оно выражает далеко не Швецовское учение: „только тот говорит он, кто смотрит на предмет веры не очами разума, рационалистически, как сектант, а внутренним проникновением в существо догмата мистически, очами веры, только тот может признать, что единая Хр. Церковь, действительно, существует" и т. д. (стр. 56). Чиннов пишет, что благодать может действовать среди „еретиков только постольку, поскольку они еще не чужды, не порвали окончательно своей связи с Церковью, единственною хранительницею благодати"... Гладкий же о возможности спасения для язычников сказал немного более чем апостол Павел в послании к Римлянам (2 гл. 15―16 стр.), да и то напечатавший их журнал „Вера и Разум" сделал примечание, что „мысли Гладкого недостаточно доказаны" (60 стр. „Блуждающее богословие").

Дальнейшие пункты 3, 4, 5, 6 и 7 Мельниковских обвинений этой[2] главы уже без всяких поименных указаний ― огульно укоряют богословов православной Церкви в том, что они не имеют будто бы определенного понятия о том, в чем заключается святость Церкви, апостольство и соборность, откуда берет начало Церковь и возможен ли вселенский собор. Но такое огульное обвинение едва ли уместно опровергать: нельзя же в самом деле поручиться за всех писателей, которых Мельников обычно, как мы до сего видели, не особенно разборчиво причисляет к лику вероучителей церковных, выбирая их нужные ему строки даже из газет и журналов. Конечно, всегда желательны осторожность и точность в выяснении свойств и понятий о Церкви, и вообще догматических истин и если у кого их недостает, защищать их не следует. Но с другой стороны такие понятия, как святость, соборность и апостольство Церкви в свой объем включают ни по одному признаку, а по несколько; например, святость церкви состоит и в том, что она освящается Духом Св. чрез таинства и в том, что она есть общество избранных [άγιος ― святой избранный], и в том, что в ней есть общение святых (Б. К. 119 л.); соборность заключается и в том, что учение церкви утверждено на соборах и что в церковь входит собрание верующих со всей земли всех наций, мест и проч., наличность подобных понятий, соподчиненных более общему главному, вовсе не говорит о разногласиях в определении данного термина, если бы кто из богословов обратил внимание на одну составную часть общего, а другой на другую. Α Мельников, именно в этом и видит разногласие богословов. Напомним всеведущему старообрядческому богослову, что и в книгах богословов его лагеря не единый и точно формулированный ответ дается на подобные вопросы; сравн. хотя бы Большой и Малый Катехизисы в главе „о Церкви Божии" (л. 118―121 и л. 23―25); или Швецова „Оправдание старообрядствующей церкви" в ответ на вопрос: „что значит, еже мы исповедуемся веровать во едину, святую, соборную и апостольскую церковь" (стр. 84―100, изд. 1887 г. Яссы). Наконец, когда получила свое начало Церковь, на Голгофе ли, в момент искупления, или в день сошествия Св. Духа, или еще в какой момент, едва ли уместно с точностью утверждать, ибо этот момент с точностью в слове Б. не обозначен, и так как Мельниковым авторы и цитаты таких или иных утверждений не приведены, то на разборе этих обвинений нет нужды и останавливаться. Да и какую вину такое или иное утверждение имело бы, если бы оно и принадлежало в действительности какому-либо миссионеру? Не виним же мы „владыку Арсения" Швецова, что по его учению церковь то „создана на кресте", то прежде всея твари, то, наконец, церковь „будет создана во второе пришествие" (см. его вышеупомянутое сочинение в той же главе, стр. 106―109); или Павла Великодворского, который учил, что Дух Святой в день Пятидесятницы рукоположил апостолов быть учителями поднебесной и подал им благодать хиротонии (Ивановск. Рук-во по истор. и облич. раскола II, 98), а другие расколоучители, ― что уже ранее воскресения апостолы были епископами (Усов).