IX.

Переходя с IX главы к указанию еретичности нашего учения о всех таинствах, Мельников в отношении первого из них[3] говорит: „О самом первейшем христианском таинстве ― св. крещении ― богословы и миссионеры господствующей Церкви, да и сама Церковь (sic!) имеют различные верования, взаимно уничтожающие одно другое", (67 стр.)... „они признают не одно крещение, а несколько. Они призвают крещение 1) трех-погружательное, 2) обливательное, 3) еретическое, 4) самозванное, 5) кощунственное и какое угодно, включительно до атеистического и заочного, совершаемого над отсутствующими неверами и даже над нерожденными еще детьми"... „Чего можно ждать от таких богословов... если они не способны понять сущности свят. крещения... из чего оно собственно слагается"... (стр. 100). И вот добрую половину главы Мельников вторично посвящает укорам по адресу православной Церкви за то, что она разнится от греческой в приеме латинян и что у нее в обличительной литературе на латинян осуждается поливательное крещение; а когда дело касается перекрещивания латинян, то то же крещение защищается (причем противопоставляется ряд выдержек из сочинений Варнавы, Околовича, архим. Иосифа, Антония Храповицкого с одной стороны и из сочинения давно уже затасканного начетчиской полемикой Феофана Прокоповича с другой).

Но нами в IV главе уже показано, насколько права прав.-русская Церковь в своей практике в отношении приема латинян и как она согласна в этом и с древнерусской до п. Филарета практикой и древнегреческой до собора 1756 года; а за другими доказательствами отсылаем желающих к „Выпискам Озерского" и учебным руководствам по обличению раскола Плотникова и др., а Мельникову, если бы он был способен к объективности, следовало бы хотя в 20-м столетии не повторять подобных обвинений, которым только до некоторой степени уместно было быть в 17―18 столетиях: ведь хорошо же он знает, что благословлять к всеобдержному употреблению поливательное крещение и допускать его действительность, как исключение по снисхождению к еретикам при приеме их ― не одно и то же; самое воззвание архиепископа Волынского Антония к юго-западному духовенству, приведенное Мельниковым, оставить поливательное крещение, не ясно ли говорит, как не только в принципе, но даже и на практике смотрит на всеобдержность этого крещения русская иерархия. Признавать благодатность обливания в случаях, требующих снисхождения, Церковь признает, а употреблять его как всеобдержное, она не употребляет. Да, еретическое поливательное крещение при приеме католиков православная Церковь за таинство признает, но не признает ли еретическое крещение за таинство и так называемая старообрядствующая церковь? Обвиняя нашу Церковь во всех ересях, как это делает теперь Мельников, чрез перекрещивание ли она принимает приходящих к ней ― таких ужасных еретиков, как православные, видимо, даже горше латинян, и в частности чрез перекрещивание ли принимались беглые попы и беглый митрополит Амвросий? Α если нет, то значит, и старообрядцы повинны в том же, в чем Мельников обвиняет нашу Церковь, т.е. и они призжают еретическое крещение и они же до патриарха Филарета признавали и латинское поливательное крещение.

„Кощунственное" крещение и „атеистическое" (!) Мельников усвояет православию на основании выдернутых им из газет непроверенных слухов: а) из „Рус. Вед." (1907 г. № 171) о крещении без надлежащего оглашения в Нижне-Колымск. у. по несколько раз чукчей из-за табаку и б) из „Руси" (1905 г. № 58.) о заочном крещении татар в Тетюшском уезде, но тут же, как бы противореча себе, отмечает и постановление Иркутского миссионерского съезда, требующего утверждать крещеных инородцев в истинах веры; в) из распоряжения Смоленского епископа Никанора ― „смотреть на лиц, записанных в православные метрические книги юридически по рождению их, как на православных, особенно в случае погребения их или совершения у них треб, когда возникали недоумения: вправе ли у них совершать требы раскольнические попы и сектанты, выдавая их за своих чад. Мельников выводит отсюда, что крещению у нас сообщается значение только „клейма", „казенного штемпеля", а не таинства, действенного в зависимости от веры и расположения принимающего. Насколько такого рода выводы неосновательны ― видно и без разбора.

„Не только над неверующими людьми господствующая Церковь допускает крещение: она крестит еще нерожденных младенцев" (92 стр.), говорит Мельников, что доказывается: а) советом книги „Мир с Богом" ― крестить младенца еще не вполне вышедшего из утробы матери, в случае смертном, и б) случаем, описанным в „Утре России" (за 1910 г. 22 янв.), как какой-то священник в Уссурийском крае „окрестил заранее и выдал две метрики еще не родившей матери на имя Прокопия и Евдокии, уезжая из своего села в отпуск" (стр. 93.). Мало того, „она (Церковь) крестит даже четвероногих животных (sic!); где и когда это было, или какое правило об этом Церковью издано, на этот раз Мельников из скромности, „чтобы не смутить читателей", не приводит цитат, а очень жаль: следовало бы не только привести, а и приводимые-то проверить и не искажать их смысла.

Если приведенный им исключительный случай выдачи метрики неродившей еще матери и имел место, ― что, конечно, весьма по нелепости и бессмысленности его сомнительно, то конечно, как осуждаемое Церковью исключительное злоупотребление, и укорять за эти уродливости саму Церковь или учение ее богословия о сем таинстве не только неправильно, но и не добросовестно. Злоупотреблений немало желающие могут указать и в практике обществ старообрядческих, хотя бы например (крещение на Преображенском и Рогожском кладбищах около 1771 года, совершение треб по почте при скудости попов в беглопоповщине и т. п.), отчего же не заключают отсюда господа, подобные Мельникову, о богословии старообрядствующей церкви и ее еретичности.... Что касается ссылки на книгу „Мир с Богом", то ссылка эта у Мельникова очень глуха ― не указано ни автора, ни места и времени издания этой книги, ― трудно было даже и найти эту малоизвестную книгу Иннокентия Гиезеля, издания Киевской лавры 1669 г., которая и называется-то несколько иначе: „Мир с Богом человеку, или покаяние святое, примеряющее Богови человека". В этой книге, действительно, подаются советы, как крестить опасно выходящих из чрева младенцев и ― „дивов и чуд", но с такою осторожностью и с такими оговорками (см. стр. 110 и 113), что даже и эту книгу саму по себе нельзя обвинить в поощрении крещения в утробе матери или в крещении четвероногих животных, а кроме того эта книга не может быть усвоена православной Церкви, как не чуждая ясно выраженного в ней католического учения о времени пресуществления св. Даров, об „довлетворении", как составной части покаяния, о елеопомазании как inctio exeuntium (стр. 118, 125, 128), нерасторжимости брака (138) и т.д., вот о таких-то книгах и следовало бы писать иеромонаху Тарасию, как содержащих латинский элемент.

„Самозванное крещение" у православных Мельников видит в том, что „православная Церковь" принимает крещение от протестантов и от старообрядческих священнослужителей, хотя в то же время признает, что они самозванцы; но в этих случаях, как всякому понятно, церковь признает крещение за действительное не потому, что оно совершено пастором или беглым и австрийским попом, а потому, что оно совершено мірянином христианином, правильно совершившим его во имя св. Троицы, крещение совершенное мірянином, в уважение к исключительным фактам, не как обдержное, церковь, как известно и Мельникову, всегда принимала и до Никона. Полномочий же совершать крещение и другие таинства православная Церковь сознательно самозванцам не давала, что, к сожалению, наблюдается однако в австрийщине и беглопоповщине и сейчас и чего печальные факты особенно типичные знает история беглопоповщины в 18 веке; достаточно вспомнить хотя бы священнодействия лжеепископов и их ставленников ― Епифания, Луки и Анфима, или позднее Антония Пикульского и попа ― беглого лакея на Рогожском кладбище в конце XVIII века.

X.

„О таинстве мѵропомазания господствующая Церковь также, как и относительно крещения, не имеет одинакового и, конечно, православного учения" (стр. 101), продолжает свои кропотливые изыскания Мельников. Здесь разноречие и мнимое неправославие нашей Церкви, как и следовало ожидать, главным образом сказалось в том, что содержа во всем истинное учение о сем таинстве, как это призвал и сам Мельников (смотри стр. 101―102), Православная Церковь не признает благодати священства за Амвросием и его ставленниками потому, что он принят был чрез мѵропомазание и этим непризнанием Церковь своему мѵропомазанию якобы усвояет значение уничтожающего, стирающего благодать священства, а не то значение, которое должно бы за ним быть по учению ее же символических книг. „Это не печать Духа св., а какая-то смерть священству, подобно яду: „смерть чернилам или смерть мухам", кощунствует Мельников. „Мѵро православных нечто более ужасное, чем все анафемы и все богоотступничества: ничто не может сгладить хиротонии, но помажьте священное лицо миссионерским мѵром и этого достаточно, чтобы оно превратилось в простого мірянина. Мѵро, как волшебство какое-то, моментально снимет со священнослужителя священный сан"... В этом роде издевательства идут на протяжении 104―114 стр. Но неприязненное чувство, видимо, ослепляет человека уже настолько, что он, изыскивая противоречия у других, не в силах заметить своих собственных в одной и той же главе. С того и начал десятую главу Мельников, что изложил истинное учение, содержимое православной Церковью о мѵропомазании, как таинстве, подающем дары св. Духа, возращающие и укрепляющие в жизни духовной, привел выдержки из символических книг, говорящие о том, что чрез помазание св. мѵром христиане делаются причастниками св. Духа (101). Какое же еще надо доказательство того, что Церковь содержит истинное учение о таинстве мѵропомазания? Нет, Мельников сейчас же изрыгает целый ряд грубых издевательств над тем же учением ο таинстве и даже над самим таинством (стр. 104—113), якобы уничтожающем благодать св. Духа, смазывающем саны и т.д. Не видит Мельников только одного, что если усвоять уничтожающее "значение по отношению к санам австрийского духовенства именно мѵру, как то делает он, то логичнее было сделать это ему в отношении мѵра белокриницкого монастыря, а не православного: ведь, выражаясь применительно к грубому языку Мельникова, собственно австрийское мѵро смазало благодать у Амвросия, а не наше православное мѵро: нашим Амвросия не мазали. Издеваясь так грубо-плоско, недостойно порядочного человека, над св. мѵром ослепленный нехорошим чувством начетчик не заметил того, что он на протяжении стр. 104―113 издевается именно над своим белокриницким мѵром.

Православная же русская Церковь, конечно, мѵропомазанию своему не усвояет значения „смазывающего" саны у присоединяемых, что и доказывать было бы дико; а принимая еретиков 2-го чина чрез мѵропомазание, согласно 37 гл. Кормчей, рассматривает их как мірян, хотя бы они у своих и считались имевшими саны, но не потому они лишаются санов, что их мѵропомазали, а потому, что кроме крещения, у них никаких таинств и не было, а, следовательно, о санах их и речи быть не должно. Прав. 7-е 2-го вс. соб., 7-е Лаодикийского, 95-е 6-го всел. соб. и послание константинопольского собора к еп. Мартирию с толкованием на него Вальсамона, Арменопула, Захарии Капыстенского и др. обязуют именно так смотреть на еретиков 2-го чина. Хотя, конечно, Церковь в исключительных случаях может допустить и иное отношение к еретикам этого чина, что было, напр., в Константинополе в отношении Мелхитских униатов, но едва ли что подобное было на Руси, хотя ссылкой на Иннокентия Усова ― (лжеепископа) и хочет утвердить это Мельников (103 стр.).