Мак-Хилл (снова — и до конца — очень тихо). Да, потому что пора перейти к делу. (С исключительной вежливостью.) Мы предупреждаем вас: либо вы сломите сопротивление коммунистов и этого стада, или, как вы говорите, народа, либо мы…
Пино. Негодяй, негодяй!
Христина. Пино, послушайте…
Пино (кричит). Если вы действительно честные люди, вы выставите его вон сию же секунду! (В ужасе.) Он гангстер!
Мак-Хилл. Сэр, вы невежда, вы не даете сказать единого слова уважаемой мэдэм Падера… (Христине, с обворожительной улыбкой.) Мэдэм, будь я трижды проклят, если мне не хочется услышать сейчас именно ваш голос. Конечно, с такой внешностью разве следует говорить на эти скучные темы? Я бы предпочел, чтобы мы говорили совсем-совсем о другом и в другом месте… (Мечтательно.) Озеро… луна… шелест листьев… (Вытирает слезу.) Я юноша сердцем и чувствами, мэдэм… Простите, господа, я несколько отвлекся от делового разговора. Итак, мэдэм, вы хотели сказать…
Христина (с пафосом). Да, я хочу сказать! И слова мои будут отнюдь не сентиментальными. Сэр, пришла пора, чтобы были употреблены все средства для свержения этого, с позволения сказать, режима. Мы наперед согласны на ваши условия. Диктуйте их!
Мак-Хилл. Мне кажется, вам надо изменить ваш строй, не дожидаясь выборов. Мы поможем вам. (Поднимает глаза вверх и молитвенно складывает руки.) Бог вложил в наши руки атомную бомбу, как я понимаю, для установления мира.
Кардинал (без обычной ангелоподобной маски). Бросайте ее, сэр, пока ее нет у Советов!
Мак-Хилл (покачивая головой). Ах, разве мы знаем, что есть у Советов и чего нет! Нам казалось в сорок втором году, что у них нет ровно ничего. Но вспомните Сталинград…
Пино. Мерзавцы! Бог мой, какие вы мерзавцы! (Беспомощно озирается, делает движение к окну, но там, подобный черной птице, стоит Яков Ясса.)