Христина. Да. И я просто выдам Вастиса. Мне нужна эта жертва.
Кардинал. Дочь моя, человеческие жертвоприношения противны религии.
Христина. Уж как-нибудь религия примирится с этим, монсиньор. Пусть они возятся с Вастисом; тем самым я отвлеку их внимание от нашего дела.
Кардинал. Это так непатриотично, дочь моя!
Христина (жестко). Монсиньор, высший патриотизм заключается сейчас в том, чтобы любыми средствами подавить коммунизм. (Пауза.) Поговорим о деле. Мы должны создать, в стране путем террора и диверсий такую панику, чтобы она окончилась гражданской войной. Цель, я думаю, ясна вам? Надо создать предлог для иностранного вмешательства.
Кардинал (с деланым негодованием). Вы хотите интервенции, Христина?
Христина. Ах! А кому страшны интервенты? Вам? Мне? (В голосе звучит страшная сила ненависти,) Толпе, монсиньор, толпе, которая рычит на нас, скаля зубы. Страна в брожении, все кричат о заговорщиках и предателях. Кого они имеют в виду, монсиньор? (Твердо.) До выборов остался месяц. У меня все готово, люди расставлены и ждут сигнала. (Ультимативно.) Итак, монсиньор?
Кардинал. Выделение Юга в самостоятельное государство с католическим правительством во главе — вот на чем мы можем сговориться.
Христина. Что ж, лучше иметь две узды для бешеных животных, именуемых народом, чем одну.
Кардинал (склоняя голову). Все мои силы и связи с этого часа в вашем распоряжении, дочь моя.