Через несколько часов езды по ухабистым проселкам, мимо китайских полуразоренных деревушек, они добрались до места.
Летчик с нетерпением дожидался их. Самолет лежал на животе. Огонь погас, но бока и крылья машины изрядно обгорели. Они разобрали машину и сняли с нее те части, которые могли еще пойти в дело, и погрузили их в автомобиль. Осмотрели потом вражеские машины и тоже поснимали с них все, что летчики-испытатели считали достойным изучения. Здесь они немного поспорили, — каждый имел свое мнение о наиболее уязвимых местах неприятельских самолетов.
Летний день клонился к концу. Надо было торопиться домой. Возвращались другой дорогой. Грузовик скрипел и стонал, жалобно выл на первой и второй скорости, приседал на рессорах, будто молил о пощаде. Мотор стал перегреваться. Из горловины радиатора повалили густые клубы пара. За поворотом неожиданно сверкнула речушка, и Супрун затормозил, чтобы долить воды.
Все слезли, чтобы немного размяться.
— Тс!.. — вдруг сказал техник, приложив палец к губам. — Где-то здесь дитя плачет.
Все притихли, и тогда ясно послышался слабый плач: в лесу плакал ребенок.
— А ну-ка, хлопцы, глянем, в чем там дело! — сказал командир и крупными шагами направился к лесу.
За ним двинулись остальные. Они не сделали и полсотни шагов, как Супрун увидел в кустах небольшой сверток в чистой тряпице.
Летчик нагнулся и, осторожно взявшись большим и указательным пальцами обеих рук за тряпицу, поднял сверток с земли. В свертке был ребенок, девочка. Она открыла глазенки и закричала.
— Сразу холостяка видать, товарищ командир, — покачал головой один летчик, у которого было трое детей. — Разве так грудного младенца держат? Дайте-ка его мне.