«Я прошу вас, папаша, написать мне, как мама себя чувствует после курорта. Если врачи сказали, что ей надо ехать на другой курорт лечиться, то пусть Анечка возьмет деньги с моей сберкнижки и через нашу санчасть купит путевку. И вам тоже надо полечиться. Если вам нужны деньги, то пусть Анечка возьмет в сберкассе и для вас. У меня их достаточно».
Кто-то закашлялся во сне. Прошептал детское имя. Ага! Это его помощник. Он завтра улетает в Москву, и ему, наверно, снится встреча с семьей.
Степан пишет дальше: «Теперь насчет старшего брата Гриши. Меня немного беспокоит, что он собирается делать операцию в Сумах. Если он сможет отложить ее до моего приезда в Москву, тогда он приедет ко мне и там сделает операцию. А если это так неотложно, то пусть Анечка вышлет ему из моих денег тысячу рублей. Пусть он поедет в Харьков на операцию».
— Ну, кажется, основное написал, — шепчет Степан.
Он посылает поклоны и приветы дяде и тете, племянникам и знакомым и, заключая письмо, пишет: «Обо мне не беспокойтесь. Целую. Ваш сын Степан».
Заклеивает письмо, надписывает адрес и смотрит на часы. Скоро начнет светать. Надо хоть немного отдохнуть. Может быть, через несколько часов опять придется идти в бой. Он засыпает, едва успев коснуться головой подушки.
Два заключения
Летчик Супрун вернулся с Востока в те дни, когда на Западе уже полыхало зажженное немецкими фашистами пламя новой мировой войны.
Вероломно и по-разбойничьи подло нападая на небольшие и разобщенные страны Европы, гитлеровцы уничтожали их свободу, истребляли и порабощали население. Черная тень фашистской свастики простиралась на все большее пространство земли. В воздухе пахло гарью и кровью, в которой немцы хотели потопить весь мир.
Обогащенный боевым опытом, многого насмотревшись и наслышавшись в дальних, чужеземных краях, Супрун горячо взялся за работу. Время не ждало. Работу, которую летчик-испытатель и прежде обязан был делать быстро и споро, теперь надо было выполнять куда быстрее.