Один конструктор построил новый самолет специально под этот мотор, создав последнему условия для работы — компановка, охлаждение и другие, — гораздо лучшие, нежели ему предоставлялись раньше.
И мотор будто ожил, как человек, который, задыхаясь, получил вдруг кислородную подушку.
Летчик Стефановский, летая на этом самолете, перекрыл эксплуатационные нормы и убедил всех, что мотор хорош и обязательно должен пойти в дело. Одновременно летчик доказал, что новый самолет хуже старых. Получилось, что самолет, дав мотору путевку в жизнь, сам ее не получил. Далее события сложились так. Опытный мотор опять поставили на серийный самолет, правда, сделав на нем серьезные улучшающие переделки. И с первых же полетов оказалось, что машина, в которую как бы влили новые силы, сразу же показала результаты много лучшие (Стефановский это знал по собственному опыту), чем самые новые вражеские.
Самолет, однако, в некоторых мелочах грешил. Его нужно было возможно быстрее довести, и потому летчики-испытатели, вернувшись с фронта, трудились над ним так, как это положено, когда идет жестокая война и когда сознаешь, что в завоевании победы от тебя тоже кое-что зависит.
В один из таких полетов Стефановский, разглядывая с километровой высоты лежащую вокруг холодную, засыпанную снегом землю, вдруг задержался взглядом на противопожарной перегородке, отделявшей мотор от остальной части самолета.
Сквозь узкую прорезь в перегородке он увидел небольшое красное пламя, разгоравшееся под моторным капотом, где бензиновых паров и масла было вполне достаточно, чтобы искру превратить в костер.
Так как давно известно, что в таких случаях лучше всего находиться поближе к своему аэродрому, то летчик начал разворачиваться к родным местам, но тут мотор закашлялся, выплюнул облако дыма и встал.
Летчик инстинктивно отжал ручку и осмотрелся.
Он был над городом и о своем аэродроме мог только мечтать. «До городского, — прикинул он, — тоже не дотянуть». Но у него был парашют, а в наставлении о полетах говорилось: когда «создается реальная угроза гибели экипажа (эта угроза была в данном случае весьма реальна — машина превращалась в факел), последний обязан без промедления покинуть самолет и спасаться на парашютах».
Дальше в инструкции говорилось, что «упущение времени во всех этих случаях влечет за собой гибель экипажа, жизнь которого дороже любого самолета».