Когда во второй половине дня рассеялся туман и засветило солнце, Голофастов вместе с бригадой вылетел в энскую часть. Под вечер показался ее аэродром. Издали были хорошо видны два ряда «Эйракобр», затянутых чехлами, будто для того, чтобы их не смущала манящая красота бездонного южного неба. На следующее утро командир части созвал летчиков и представил им гостя.
Летчики стали рассказывать Голофастову о «Кобре», сопровождая свои слова той выразительной жестикуляцией, которую всегда применяют летчики, желая передать острые ощущения.
Голофастов молчал, слушал, и тем внимательнее, чем больше они горячились, вновь переживая поведение строгой машины в штопоре.
Таким образом он узнал то, чего они не знали. Он обнаружил в их рассказах один существенный пробел, чему не удивился, так как в таких случаях всегда вспоминал себя молодым и неопытным.
Голофастов заговорил после того, как все высказались. У него был тихий, спокойный голос. Когда он кончил, поднялся молодой вихрастый парень.
— Все это мы читали в инструкции, — немного возбужденно сказал он. — Но одно дело прочесть, другое — выполнить.
— Вот зачем меня и прислали, — негромко, но твердо ответил летчик-испытатель: — чтобы разъяснить написанное. — И, повернувшись к командиру, он сказал ему, что людей можно распустить.
Остальную часть дня Голофастов вместе с другими членами бригады занимался странными на первый взгляд делами. Они возились с приемниками и репродукторами, и это немного напоминало приготовления к вечеру танцев в доме отдыха, когда устанавливают радиолу и адаптер, чтобы лучше было слышны пластинки. Потом репродуктор, меняя громкость, заговорил:
— Раз, два, три, четыре!.. Как меня слышно?.. Пять, шесть, идет проверка, алло, алло! Как меня слышно?
— Хорошо! — крикнул громко в ответ радисту техник, и на этом подготовка закончилась.