И Стефановский, сделав еще ряд полетов, решил, что машину надо с испытаний снять.
— В дело, — сказал он конструктору, — она, к сожалению, не пойдет.
Конструктор возражал и доказывал обратное. Ему трудно было расстаться со своим детищем. Ему даже казалось, что летчик сдрейфил и боится летать.
Возникший по этому поводу спор разгорался, и тогда старший инженер-летчик, которого коротко называли «старшой» и за которым оставалось последнее слово, решил все проверить сам в полете. В его душе боролись два чувства.
Во-первых, он знал, что не было нужды проверять правильность заключений Стефановского. Во-вторых, помня о первой удаче конструктора и зная, как много тот положил трудов, ему нелегко было разочаровывать автора «полблина».
— Ну, ладно, — сказал, основательно подумав, старшой, прекращая спор. — Чтобы не было раздора между вольными людьми, — пошутил он, — я сам немного полетаю.
Надев парашют, он стал осматривать машину так медленно и внимательно, будто в первый раз ее видел. Обследуя крыло, он задел парашютом за какой-то выступ. Щелкнули замки, и шелковый купол, шелестя, вывалился на землю.
— Эх, черт возьми, — выругался старшой, — придется отложить вылет!
— Знаете, товарищ инженер, — не удержался Стефановский: — если боитесь летать, то говорите прямо. Нечего на парашют сваливать!
— Как, я боюсь?! — расшумелся старшой, которого замечание Стефановского задело за живое. — Немедленно принесите мне новый парашют! — приказал он укладчику, и тот бросился бегом исполнять команду. Кипятясь и ругаясь, старшой надел другой парашют, влез в кабину и дал газ.