Он взлетел, и машина так рьяно стала проявлять свой характер, что не только старшому, но и всем наблюдавшим за ним с земли захотелось, чтобы он поскорее сел.
«Полблина» уже целился в «Т», как вдруг из-за облака вынырнул «СБ» и так решительно пошел на посадку, что старшой, проклиная все на свете, вынужден был уйти на второй круг. Наконец ему удалось сесть. Он отстегнул парашютные лямки, вытер вспотевший лоб и, повернувшись к инженеру, сказал:
— Ну, братец, думал, убьюсь… Конец, мол, старику пришел. Поднялся, очутился над лесом и чувствую — не сесть мне. Машина вертится, как шальная, валится из стороны в сторону, а неохота мне, честно говоря, старому моряку, в лесу погибать. Смотрю, однако, рощу перетянул. Над болотом лечу. Вот, думаю, где я шлепнусь. Но и трясину перескочил, на озеро вышел. Здесь уж вода, родная для морского летчика стихия. Не так обидно сверзиться. Гляжу — и озера проплыли назад. Радуюсь: сейчас, мол, сяду. А тут, как на грех, «СБ» на второй круг меня угнал!.. Никогда я с такой тоской не уходил. Убедился, значит, такова уж моя судьба: греметь сегодня. Потом думаю: «Нет! Дешево не возьмешь!..» Зубы стиснул до скрипа, покрепче баранку сжал и, как видишь, с трудом, но сел. Верно, дружок, — закончил старшой, — опасно на ней летать. Ее придется переделать!.. — Но, немного подумав, неожиданно добавил: — А все же не мешает еще кому-нибудь дать попробовать. Вот Нюхтиков. Слетайте!
Нюхтиков не заставил себя долго ждать, — он любил летать на разных новинках. Он сделал такой же рискованный полет по кругу, приземлился и, зарулив на стоянку, сразу же выключил оба мотора, давая понять, что еще раз подыматься в воздух на этой машине у него нет ни малейшего желания. Его выводы были такими же, как у предыдущих летчиков. Выслушав Нюхтикова, старшой с сожалением развел руками. Глядя на инженера, он сказал:
— Факты, братец, упрямая вещь!
В те дни, когда одна бесхвостка сходила с арены, на ее место вступала другая. Автором новой бесхвостки был инженер, начавший в свое время с планера. Новый самолет, бомбардировщик по назначению, имел в плане форму трапеции, углы которой были закруглены.
Самолет нес экипаж из трех человек, отличался весьма крупными размерами. На нем были установлены два мощных мотора и стрелково-пушечное вооружение.
На испытательный аэродром его доставил тот самый летчик, который некогда выпал из планера.
Так как Стефановский уже имел к тому времени солидный «бесхвостный» стаж, то испытания «трапеции» поручили ему. Заводской летчик ознакомил своего коллегу с устройством «трапеции», и Стефановский, глянув в ее сторону, напоследок спросил:
— Каверз не устраивает?