— Что вы! — обиженно ответил заводской летчик. — Лучше многих машин летает. Прекрасно летает!
Едва оторвавшись от земли, Стефановский убедился в том, что у них с заводским летчиком разные понятия о прекрасном. Самолет-трапеция при первом же порыве ветра завалился в левый вираж и, несмотря на отданные до отказа в обратную сторону рули, самопроизвольно продолжал кружить, одновременно ныряя носом то вверх, то вниз, подобно утлой лодчонке в штормовую погоду. Потеряв надежду выйти нормальным путем из бесконечного виража, летчик с трудом произвел посадку с тридцатиградусным креном. После нескольких неуклюжих скачков, во время которых, как говорят, «Москва видна», самолет остановился.
Осмотрев его, летчик был очень удивлен тем, что «трапеция» уцелела после таких прыжков.
— Ну, друг милый, — сказал он заводскому летчику, — пережил я в этом полете много, а понял очень мало. Ты бы хоть научил, как на нем летать надо!
— Что ж, можно! — ответил тот. — Поставим второе управление в штурманскую кабину и полетим.
Когда они поднялись вдвоем, Стефановский сделал интересное открытие. Его заводской товарищ настолько привык к странному поведению «трапеции», что выработал свой очень сложный и непрактичный способ управления ею.
Это еще больше подчеркивало плохие свойства самолета, которые в конце концов сняли с испытаний, к великому огорчению заводского летчика. Последний продолжал еще долго одиноко летать на «трапеции» и, кажется, поставил на ней рекорд по числу сделанных «козлов».
Полгода спустя Стефановского как-то пригласили познакомиться с новой бесхвосткой. Машина, которую он увидел, прилетев на Центральный аэродром, походила на стрелку — на удлиненный равнобедренный треугольник. В вершине помещался мотор Рено («ни тпру, ни но», как его в шутку называли летчики). По бокам находились стойки шасси, а посредине основания — костыль.
Шесть летчиков поочередно опробовали машину. Она бегала по земле, отрываясь на два-три метра, и снова садилась. Никто пока не рисковал подняться выше. Мнения по поводу ее качества расходились: одни говорили, что на ней можно летать, другие — что нельзя. Стефановский, сделав несколько подлетов, присоединился к последним.
Но инженеру было трудно согласиться с такими выводами. Он нашел летчика более, как он думал, смелого, но, как оказалось, менее грамотного. Тот взлетел выше других, но круг сделать ему не удалось. Самолет-стрела при попытках развернуть его занимал настолько угрожающее положение, что летчик отказался от них. Самолет, как обнаружилось, стремился лететь в основном прямо, немного вверх и… главным образом вниз. Убедившись в этом, летчик не стал более испытывать судьбу и, благодаря ее за то, что взлет был в сторону Тушинского аэродрома, — оттуда дул ветер, — решил больше «не рыпаться». Перемахнув через Москву-реку, он облегченно вздохнул: перед ним был аэродром.