Это мнение начальства осложняло положение, так как, считая себя заядлыми истребителями, и Стефановский и Нюхтиков каждый раз напоминали, что обладают в этом деле нужной подготовкой и солидным стажем. В последнее время стало все больше появляться новых типов машин, и желание попилотировать ими, покувыркаться в зоне — специальном месте для фигурных полетов — до того обострилось, что у летчиков, как они выражались, «зубы ныли».
Число атак, которым подвергался начлет со стороны названных бомбардировщиков-истребителей, неуклонно возрастало, и он чувствовал, что его все теснее прижимают к стенке и что в конце концов придется уступить.
Когда такой день настал, комбриг был наготове.
— Вот что, хлопцы, — ответил он на очередную просьбу Стефановского и Нюхтикова дать им испытать какой-нибудь истребитель. — Видите вон ту машину, что пригнали еще два дня назад?
— Видим! — хором ответили оба, даже не оборачиваясь в ту сторону, где она стояла. Они взяли ее на примету еще летящей, едва она показалась на горизонте.
— Так вот, — продолжал начлет, — ее надо испытать. Она, говорят, грешит хвостом, который отваливается от фюзеляжа, когда больше всего нужен: в зоне, на пилотаже. Двум даже пришлось спасаться с парашютом, и полеты на этой серии машин временно запретили.
Он замолчал, раскурил трубку и добавил:
— Короче говоря, нам приказали испытать машину на живучесть. Надо сделать три тысячи фигур и к тому же очень скоро: за недельный срок. А каких и сколько, вам подробнее расскажут инженеры.
Летчики быстро прикинули в уме и переглянулись: заманчиво, но чересчур! Четыреста с лишним фигур в день, более двухсот на брата, и так семь дней подряд…
Начальник затянулся, выдохнул целое облако дыма и спросил с хитрецой и задором: