Стефановский сажал машину и, пошатываясь, как пьяный, вылезал на землю. Качаясь, он делал несколько неверных шагов и опускался в высокую траву.
Нюхтиков медленно шел к самолету, привязывался к сиденью, вздымая облака пыли с земли, прощался с ней. Выработав горючее, летчик садился и выключал мотор. Летное поле продолжало колыхаться перед его глазами, будто он, не оправившись от морской болезни, спустился на берег. Товарищ уже шел навстречу и кричал издалека:
— Сколько?
— Сто! — отвечал Нюхтиков.
Стефановский что-то прикидывал в уме и сокрушенно ворчал:
— Черт возьми, много еще осталось. Ну и работенка!
— Твоя инициатива, — говорил Нюхтиков.
— Ничего, добьем! — бодрился Стефановский, без особого энтузиазма, занимая свое место в кабине.
Под вечер, после работы, они доставали со шкафа счеты и, неумело перебирая костяшки, помогали друг другу подбивать дневной итог. Каждодневные записи были похожи и представляли собой следующее:
Петель…………………………. 40