На каждом аэродроме есть люди, похожие на футбольных болельщиков. Они любят спорить.
В то время как одни считали это безрассудством, другие говорили, что если и есть шансы благополучно сесть, то их не больше одного из ста, третьи с помощью длинных рассуждений высказывали короткую идею: «Вот их бы сейчас на эту машину, они бы показали!»
Но вдруг все притихли. Самолет был почти над краем леса, но просвет между крыльями и пушистыми верхушками деревьев исчез. Кубышкин невольно пригнул голову. Он услышал треск ветвей; они дробно простучали по фюзеляжу и хвосту, но дальше был простор — ленточка, финиш. Он энергично потянул ручку к себе. Колеса немного пробежали по рыхлому снегу и встали.
Если не считать мотора, который разобрали на части и некоторые из них отправили просвечиваться на рентген, то все остальное было в порядке.
Этому обстоятельству все спорщики не только удивлялись, но и восхищались. Кубышкин тоже удивлялся, что все обошлось благополучно.
А когда генерал, командир соединения, специальным приказом объявил Кубышкину благодарность за мужество и выдающееся мастерство, спасшие летчика и ценную опытную машину, Кубышкин, смущаясь от поздравлений, шутил:
— Так этому же еще в школах учат: если сдал в воздухе мотор, немедленно выбирайте площадку и садитесь!
Случай в пике
Вначале летчик Стефановский решил, что он совершенно оглох. Он даже закричал изо всех сил, чтобы проверить себя, и услышал лишь слабый писк.
Потом увидел свои ноги, за которые он как будто был неподвижно подвешен к бледному, едва подкрашенному закатом небу.