Долгов — очень строгий испытатель. Испытывая штурмовики и зная трудные условия их работы, он даже придирчив.
Новый двухместный штурмовик, стоя на земле, был очень красив и казался удобным. В воздухе же с первых полетов стало выясняться, что между его внешним видом и внутренними качествами — значительная разница. Управление машиной было тяжелым, она была недостаточно послушна, мотор был не совсем по машине.
С каждым подъемом Долгов находил в ней новые «грехи». Над машиной надо было еще немало поработать.
Заводские инженеры захотели в этом убедиться сами, и вот в один из испытательных полетов (после некоторых переделок машины) в заднюю кабину стрелка сел инженер.
Делая на разных высотах площадки, Долгов добрался до такой, где сохранившаяся благодаря нагнетателю мощность мотора и пониженное сопротивление воздуха позволяли выжать из машины наибольшую скорость.
В тот самый момент, когда инженер заткнул уши на самой высокой ноте отчаянно взвывшего мотора, Долгов почувствовал, что самолет резко вздрогнул.
В следующую секунду он ощутил, что ручка управления, только что свободно двигавшаяся по его желанию во все стороны, внезапно оказалась зажатой с боков. Элероны перестали действовать.
Быстрым движением летчик убрал газ — и вовремя: иначе самолет мог рассыпаться в воздухе.
Теперь он накренился вправо и, скользя на исказившееся от вибрации крыло, слегка разворачиваясь, уходил все дальше от аэродрома. Повернуть машину уже не представлялось возможным — самолет частично лишился управляемости.
Единственное, что мог делать и делал Долгов, — это не допустить срыва в штопор.