И Долгов почувствовал всю тяжесть заботы не о себе, а о том, другом человеке, который мог пострадать.
И поэтому решение летчика было одним и бесспорным: оставаться в машине, садиться на этом взрытом и заросшем поле и сделать все возможное, чтобы уцелеть. Бывают положения, когда нужно в одну-две минуты применить весь тот опыт, который накапливался годами. У самой земли Долгову удалось немного погасить скорость и уменьшить крен машины так, что вся сила удара о землю скользнула как бы рикошетом по уже изувеченному крылу. Она смялась в гармошку и сработало, как пружинящая рессора, смягчив удар.
Долгов выбрался из-под обломков сам. Сгоряча он сразу не заметил, что одна нога стоит как-то необычно. Нога была сломана.
Инженера пришлось вытаскивать. Сплюснувшиеся от удара борта самолета сжали его с обеих сторон, как стальные лапы капкана.
Машина эта, конечно, в дело не пошла.
Выйдя из госпиталя, летчик и инженер, работая на прежних своих местах, долго вспоминали этот случай.
Планерист в стратосфере
Возвращаясь из поднебесья, летчики-высотники рассказывали, что на большой высоте, на пороге стратосферы, в разных направлениях мчатся могучие ветры со скоростью в полтораста километров в час.
«Эх, — мечтали высотники, — узнать бы их получше и приспособить к делу! Пусть дуют в хвост и нагоняют скорость».
В эти времена летчик Стефановский свои свободные от моторных полетов часы отдавал полетам безмоторным. Он увлекался планеризмом сам и увлекал им других. Нормальный полет на планере кое в чем похож на аварийный полет на самолете: будто сдал мотор, и надо выпутываться из беды. Стоит ли доказывать, что трудно придумать более подходящее средство для тренировки летчиков! А летчик-испытатель без постоянной тренировки быстро растеряет свое мастерство. Кроме того, свободный полет на планере намного приятнее, чем на самолете: отдыхаешь от грохота моторов и бензиновой гари. Ныряй, подобно птице, в облаках!