Наконец Майлз заговорил:
– Что я должен сделать, чтобы вернуться сюда? – спросил он.
– Ну-ну, теперь вы реабилитированы, помните. Теперь ваш черед послужить Государству за его услуги вам. Нынче утром вы явитесь к Зональному Деятелю Прогресса. Транспорт ждет. Государство да будет с вами, мистер Пластик. Будьте осторожны, вы только что уронили ваше Удостоверение Человеческой Личности – жизненно важный документ.
II
Городу Спутник, одному из сотни ему подобных, не перевалило еще за десять лет, но Купол Спасения уже проявлял признаки износа. Так называлось большое муниципальное здание, вокруг которого планировался город. Купол, породивший название, на макете архитектора выглядел достаточно хорошо; довольно плоский, но нехватка высоты восполнялась окружностью, – смелое проявление новых уловок строительства. Но когда здание поднялось, ко всеобщему удивлению, купол не был виден с земли. Он навсегда спрятался среди крыш и выступавших карнизов, и никто его не видел, кроме летчиков и верхолазов. Осталось только название. В день открытия взорам толпы политиков и Народных Хоров предстала огромная, похожая на фабрику глыба стройматериалов, сиявшая стеклом и свежим бетоном. Немного позже, во время одного из довольно частых дней международной паники, его покрыли камуфляжной краской, а окна затемнили. Уборщиков было мало, и они часто бастовали. Поэтому Купол Спасения, единственное крепкое здание Города Спутник, оставался покрытым грязными пятнами. Еще не было ни рабочих кварталов, ни зеленых окраин, ни парков, ни площадок для игр. Все это оставалось на планшетах с залохматившимися краями, заляпанных чайными чашками; их дизайнера давно кремировали, а пепел развеяли среди щавеля и крапивы. Поэтому Купол Спасения являл собой все прелести и стремления города в большей степени, чем предполагалось.
Служащие пребывали в вечном полумраке. Громадные стекла, которые по плану должны были «ловить» солнце, пропускали лишь немногие блики через поцарапанное покрытие из смолы. Вечером, когда зажигался электрический свет, они там и сям тускло светились. Часто, когда электростанция «теряла мощность», служащие кончали работу рано и ощупью возвращались к своим темным лачугам, где в бесполезных холодильниках тихо гнили их мизерные пайки. В рабочие дни служащие, мужчины и женщины, оборванной хмурой процессией устало тащились среди окурков, кружась вверх и вниз по тому, что когда-то было шахтами лифтов.
Среди этих пилигримов двигался присланный из Маунтджоя Майлз Пластик.
Он служит в главном отделе
Эвтаназия не была частью первоначальной Службы Здравоохранения 1945 года; эту меру придумали Тори для привлечения на свою сторону голосов престарелых и смертельно больных. При Коалиции Бивэна-Идена Служба вошла во всеобщее пользование и моментально стала популярной. Союз Учителей боролся за ее применение к трудным детям. Желающие воспользоваться ее услугами иностранцы приезжали в таких количествах, что теперь иммиграционные власти заворачивали обладателей билетов в один конец.
Майлз осознал важность своего назначения еще до того, как начал работать. В первый вечер в общежитии его окружили коллеги с расспросами.