Дорога на новый аэродром готова. Обледенение самолётов уничтожено. Можно двигаться. Сняв закрепляющие машины тросы, Иванов полез в кабину, решив отрулить самолёт на новое место. Не тут-то было! Моторы ревели на полном газу, а самолёт не двигался с места. Несмотря на принятые меры, лыжи "намертво" примёрзли ко льду. Пришлось на помощь моторам мобилизовать все силы, которыми располагала экспедиция. Дудоров приспособил к лыжам домкраты, Киш запряг в самолёт всех ездовых собак, а Титов расставил людей. Только после этого самолёт тронулся с места.
Усталый, с ввалившимися глазами, Семёнов не удержался от шутки:
– Вишневский, вы знаете мощность нашего самолёта?
– Будто сами не знаете? Тысяча двести сил!
– Нет, ошибаетесь, батенька! Больше.
Заметив недоумение на лице Вишневского, он добавил:
– Тысяча двести лошадиных, двадцать собачьих и семь человечьих сил!
Вишневский криво улыбнулся.
Лишь к утру следующего дня обе машины были перетащены на новый аэродром. Иванов сдержал своё слово. Несмотря на передвижения, связь с ледоколом ни на минуту не прерывалась. Всё время, пока самолёты, по выражению Фунтова, "меняли квартиру", он сидел за большой льдиной, раскинув красную шёлковую палатку аварийной рации, и каждые десять минут сообщал новости Беляйкину.
Наконец машины прочно укреплены на новом месте. Дудоров не удержался и "про запас" вморозил пару лишних тросов. Свернув в кольца, он уложил их на лыжах своего "З-1". Заметив это, Иванов улыбнулся.