– По местам! – коротко скомандовал он и прибавил: – Ложитесь, отдыхайте, товарищи. Дежурным останется Фунтов.
Не прошло и десяти минут, как все заснули богатырским сном. Бодрствовал один Фунтов. Уложив на место свою аварийную рацию, он сейчас сидел на своём обычном месте в кабине.
После длительного пребывания на морозе Фунтова быстро разморило. Но он не сдавался, разгоняя сон непрерывным разговором с радистом ледокола. Когда тема разговора иссякала, а сон клонил непреодолимо, Фунтов выскакивал на мороз, поправлял весело шумящие примуса обогревателя и бегал взапуски с собаками.
***
Ледокол "Иосиф Сталин" вторые сутки рыскал по разводьям, то и дело меняя курс. Беляйкин почти бессменно шагал по капитанскому мостику. Глаза его покраснели от бессонницы и напряжения. Он то и дело хватался за висящий на шее большой морской бинокль и всматривался в окружающие ледокол льды. Он искал и не мог найти льдину, пригодную для посадки самолётов. "Вот будь у меня сейчас на борту хотя бы "Ш-2" – совсем другое дело, – с досадой думал он. – Самолёт давно бы нашёл необходимую льдину".
8 августа в шесть часов утра отдохнувший Иванов лично разговаривал с Беляйкиным. Он сообщил начальнику экспедиции, что может вылететь немедленно.
– К сожалению, не могу принять вас. Кругом ледяное крошево. Самолётам сесть негде.
Иванову совсем не улыбалась перспектива "сидеть на льдине и ждать погоды". Перенесённый шторм многому научил его. Но делать было нечего. Беляйкин приказал, ни на минуту не прерывая связи, продолжать научные исследования.
– Есть! – коротко ответил лётчик.
За завтраком Иванов сообщил экипажу о своём разговоре с Беляйкиным. Семёнов и Вишневский не скрывали радости – они могли продолжать свою работу. Правда, командир звена был вынужден несколько охладить их пыл, приказав далеко не отлучаться и всякую минуту быть готовыми к отлёту.