– Почему вы снижаетесь? Вы не имеете права подвергать нас риску!
Блинов нетерпеливо передёрнул плечами, продолжая снижаться. Вне себя от страха, метеоролог схватил лётчика за плечи, мешая ему управлять самолётом. Бывшая невольной свидетельницей этой дикой сцены Аня так сильно толкнула своего поклонника, что он вылетел из рубки в пассажирскую кабину.
– Чортов хвастунишка! – крикнула она, запирая за ним дверь.
Туман кончился. С высоты в четыреста метров Блинов увидел "П-6", торчащий хвостом вверх. Видимо, второпях Викторов "промазал" намеченную площадку, и его самолёт, ударившись о льдину, скапотировал. В стороне от потерпевшей аварию машины на большой льдине уже было разложено чёрное полотнище "Т" и бежали два человека. Вскоре они улеглись на льду метрах в ста друг от друга, впереди "Т". Блинов понял и оценил заботу товарищей: они себя превратили в "полотнища", чтобы по ним он лучше почувствовал высоту и вовремя выровнял самолёт на посадке.
Сделав круг, Блинов благополучно сел.
– В чём дело? Что с мотором? – крикнул он Викторову.
– Лопнул коленчатый вал, – тихо проговорил Викторов, поднимаясь и стряхивая снег с меховой одежды. – Сначала сильно затрясло мотор, а потом… Что было потом, ты видел сам.
– Ладно, сейчас аварию обсуждать некогда, – торопился Блинов. – Самолёт придётся бросить. Снимите и грузите ко мне всё ценное имущество. Придётся лететь дальше на одной машине.
Не останавливая моторов "Г-1", все принялись за работу. С разбитого самолёта перегрузили запас продовольствия, сняли ценные приборы, перекачали двести пятьдесят килограммов горючего. Работа была кончена в несколько минут, и "Г-1" поднялся в воздух. Теперь на его борту было уже не пять, а семь человек…
В воздухе Курочкин немедленно возобновил связь с базой и сообщил Иванову о случившемся. Его радиограмма заканчивалась двумя словами: "Полёт продолжаем". Они лучше всего выражали решение Блинова. Как командир звена, он чувствовал, что авария "П-6" лежит на его ответственности. И теперь уже ничто не могло заставить его отказаться от принятого решения. Он был уверен, что только благополучной посадкой на полюс он может искупить свою вину.