Ускользнувший прямо из рук полюс с новой силой всколыхнул уснувшие было страсти Блинова. Он решил, вопреки запрещению начальника экспедиции, взлететь и достичь полюса. На острове был объявлен аврал, и скоро "Г-1" покинул гостеприимную льдину.
Почти сразу же после взлёта самолёт попал в тучи. Солнце пропало. Льдин не видно. Компасы завертелись, как карусели. Без спокойных сигналов радиомаяка, не видя льдин, Блинов с большим трудом держал прямую по жироскопическому компасу, стараясь подняться выше, чтобы не напороться на верхушки ледяных гор.
Не прошло и получаса, как Блинов, убедившись в собственном безрассудстве, решил вернуться обратно и сесть на старое место. Это оказалось труднее, чем он предполагал: покрытое густым туманом старое место ему обнаружить не удалось. Оставалось лететь наугад, что он и сделал.
Уже отчаявшись в благоприятном исходе полёта, Блинов заметил промелькнувшее под самолётом окно. Развернувшись, он отыскал окно и круто пошёл на снижение, с большим трудом выбрав более или менее подходящую льдину. Чёрные лохмы туч то и дело закрывали её. Но выбора не было…
С самого начала полёта Курочкин посылал в эфир свои позывные, пытаясь связаться с базой или Тихой. Он без конца повторял одни и те же слова: "База, база… Терпим бедствие, дайте маяк, дайте маяк". Но никто не слышал, никто не откликнулся на его призыв.
Бирюкова не узнавала своего лётчика. Они летали вместе не первый год, и молодой механик привык в блиновской манере летать, к его спокойным, округлым и точным движениям. Сейчас он резко рвал руль, и самолёт прыгал, как гигантская лягушка. Тучи беспощадно прижимали самолёт к земле, он беспомощно кружил на месте, непрерывно снижаясь. "С такой высоты на парашюте не бросишься", – с тоской подумала Аня.
Боясь потерять льдину, Блинов решительно пошёл на посадку. Но определить высоту никак не удавалось. Скрипнув зубами, он сделал круг. В это время льдину почти совсем закрыло облаком. "Э-э, будь, что будет!" – подумал Блинов и, убрав газ, стал выравнивать самолёт. Сверху, снизу, с боков – кругом однообразная, тоскливая серость. Определить высоту невозможно. Но и дальше находиться в таком положении тоже невозможно. Надо садиться, садиться, чего бы это ни стоило!..
Как и следовало ожидать, лётчик выровнял свою машину слишком высоко. Самолёт внезапно провалился. Толчок, удар, треск, и со сломанными шасси обезображенный "Г-1" лежал среди торосов.
К счастью, во время этой "посадки" никто серьёзно не пострадал. Отделавшись испугом и лёгкими ушибами, с трудом выломав заклинившуюся дверь, люди выпрыгивали из пассажирской кабины прямо на лёд. Выскочил и Блинов. Даже беглый осмотр полученных самолётом повреждений говорил всё.
– Гроб… – мрачно констатировал Викторов.