Когда окончательно рухнули последние надежды на ремонт самолёта, Блинов сжал кулаки и так стиснул зубы, что из дёсен выступила кровь.
– Нашёл полюс, болван, – в бессильной ярости ругал он себя. – Сидел бы смирно и изучал землю. Так нет, полюс открыть захотелось. Вот, получай, старый дурак!
Пользуясь широко распахнутой дверью, из кабины одна за другой выскочили забытые всеми собаки. Их было немного – всего двадцать две штуки. По торосистым льдам на них далеко не уедешь…
Вконец расстроенный Блинов, сжав кулаки, с налившимися кровью глазами, угрюмо ходил вокруг разбитой машины. Сбившиеся в кучку люди боялись с ним заговорить.
Метеоролог Грохотов, прижавшись к Викторову, дрожал от холода и страха одновременно.
– Что мы теперь будем делать? Что? – тихонько, чтоб не услышал Блинов, скулил он. – Погибнем наверняка. Как пить дать погибнем! Здесь-то уж нас не спасут. Это тебе не челюскинская льдина. Там всего сто километров до берега было, а здесь, почитай, тысячи две…
– Замолчишь ли ты, несчастный трусишка? – сжав кулаки, двинулась на него Бирюкова.
Грохотов увял окончательно и как подкошенный повалился на снег.
Остальные молча переносили постигшее их несчастье. Немного оправившись, профессор Сутырин полез обратно в кабину самолёта и стал выбирать из груды обломков оставшиеся целыми приборы. Курочкин и Коршунов восстанавливали порядком пострадавшую аварийную рацию. Попытки увенчались успехом, и скоро удалось связаться с Ивановым.
Блинов нашёл в себе силы лично доложить о катастрофе. Потрясённый Иванов официальным тоном повторил радиограмму и попросил связаться с ним через полчаса. В назначенное время радисты приняли с базы распоряжение начальника экспедиции: