Мотор работал прекрасно. Самолет был с двойным управлением. Прямо передо мной стоял второй штурвал.
Я внимательно следил за четкой, уверенной работой летчика, и у меня появилось непреодолимое желание взяться за второй штурвал, положить ноги на педали ножного управления и повести вперед воздушную машину.
Погода была ясная, видимость хорошая. Слева показалась железная дорога.
Аполлинарий Иванович, очевидно, прочел в моих глазах желание вести машину. Он кивнул на управление и крикнул:
– Бери!
Руки мои впервые в жизни коснулись штурвала, а ноги – педалей. Томашевский указал направление, предложил держать железную дорогу под левым крылом и, отпустив штурвал, снял с педалей ноги.
Теперь машина шла, повинуясь только моей воле.
Сначала она вела себя хорошо, но потом нос ее стал почему-то подниматься, и она полезла вверх. Боясь резко изменить ее положение, я стал медленно отводить от себя штурвал.
Летчик улыбался.
– Да ты не стесняйся!-крикнул он мне.-А то она у тебя на дыбы встанет!