Я отжал ручку больше. Машина круто пошла вниз. Я взял ручку на себя. Машина снова полезла вверх. Казалось, что самолет шел по огромным волнам. Он то зарывался носом, то становился на дыбы; его бросало то влево, то вправо.
Томашевский попрежнему улыбался.
– Ты спокойней, не напрягайся так сильно. Уже Подольск пролетели!
Но мне было не до Подольска. Я и не заметил, как мы его пролетели. Машина шла, как пьяная. Я брал штурвал то на себя, то от себя. Пот лил с меня градом, но я никак не мог поставить машину в строго горизонтальное положение. Наконец, Аполлинарий Иванович положил ноги на педали, взял второй штурвал и буквально одним движением исправил мои ошибки.
– Вот так держи!-крикнул он и опять передал мне управление.
Теперь машина шла ровнее.
– Так, так!-слышал я голос летчика. -Правильно! Молодец!
Эти слова подбадривали и помогали. Я начал управлять увереннее и довел самолет до Серпухова.
Как я был благодарен этому замечательному человеку и прекрасному летчику! У него хватило терпения в течение сорока минут испытывать невероятную качку.
Над Серпуховом Томашевский взял управление. Почувствовав твердую руку, машина пошла спокойнее.