Многочисленные зрители любовались не только артистической летной работой, но и плодами вдохновенного авиационного творчества. А самому Чкалову этот воздушный праздник дал то, о чем он мог только мечтать: открытое признание его достижений.
«Лёлик, – писал он жене, – ты не можешь себе представить, что я сделал здесь своим полетом. Весь аэродром кричал и аплодировал моим фигурам. Мне было разрешено делать любую фигуру и на любой высоте. То, за что я сидел на гауптвахте, здесь отмечено особым приказом, в котором говорится: „Выдать денежную награду старшему летчику Чкалову за особо выдающиеся фигуры высшего пилотажа“.
Этот приказ, подписанный товарищем Ворошиловым, был прочитан на торжественном заседании в Большом театре.
Начальство хочет еще раз видеть наш общий полет, а здесь много самолетов. Это будет что-то особенное».
Вторичный полет в присутствии членов правительства и представителей иностранных посольств принес Чкалову еще большее моральное удовлетворение.
Он говорил товарищам-летчикам:
– Пусть тот, кто собирается драться с нами в воздухе, еще и еще раз подумает, не опасно ли объявлять нам войну!
* * *
После воздушного парада Чкалову пришлось задержаться с вылетом в Ленинград. Там уже выпал снег и садиться можно было только на лыжах, а над московским аэродромом назойливо шумел осенний дождь.
Чкалов так был расстроен, что места себе не находил. Он рвался домой. Со дня на день ожидалось рождение ребенка. Быть в эти дни вдали от Ольги казалось ему ужасным.