Вторая выдающаяся статья Миклухи-Маклая — «Этнологические заметки» — представляет не меньшую ценность, В семидесятые годы прошлого столетия, когда она была написана, состояние этнографии, как науки, хорошо характеризуется следующими компетентными словами одного из видных русских этнографов. «Огромный материал,— говорит он, — собранный тысячами наблюдателей в самых различных частях света, был в значительной степени тормозом для правильного развития науки... большая часть материала была собрана... путешественниками, которые, не зная языка наблюдаемых народов, не будучи подготовлены к восприятию явлений чуждого быта, не стеснялись констатировать, как достоверные факты, свои мимолетные непроверенные впечатления, часто записывали понаслышке факты небывалые и даже достоверные наблюдения настолько перемешивали с произвольными утверждениями, что весь такой материал чаще всего мог только вводить в заблуждение исследователя».
В отличие от таких путешественников Миклуха-Маклай был необыкновенно строг к себе и осторожен в своих выводах и обобщениях. Его описания всегда точны и конкретны, он никогда не утверждает того, что им не было тщательно проверено и установлено. Он первый дал подробную характеристику материальной культуры папуасов, описав их жилища, одежду, утварь, орудия производства, оружие и собрал замечательную, единственную в своем роде этнографическую коллекцию, которую впоследствии передал русской Академии наук.
К своим крайне скупым «Этнографическим заметкам» он дал очень характерное для него пояснительное примечание, превосходно рисующее научную добросовестность и в то же время скромность русского ученого. «Я мог бы, — пишет Миклуха-Маклай, — на основании собранного материала написать целый трактат о религиозных представлениях и церемониях и изложить суеверия папуасов, высказав ряд гипотез об их миросозерцании. Я мог бы это сделать, если бы рядом с моими личными наблюдениями и заметками я поставил то, чего не видел и не наблюдал, и прикрыл бы все это предположениями и комбинациями. С некоторой ловкостью можно было бы сплесть интересную на вид ткань, в которой было бы нелегко отличить правду от вымысла. Такой образ действия, однако, мне противен; он ставит преграду на пути научного проникновения в это и без того нелегкое для исследования поле воззрений и понятий расы, очень отдаленной от нас по степени своего культурного развития. Ведь все догадки и привнесенные теории придают слишком субъективную окраску действительным наблюдениям и тем уменьшают ценность последних и затушевывают пробелы, которые должны служить как раз задачами дальнейших наблюдений для последующих исследователей».
Миклуха-Маклай правильно думал, что этнографы должны были предварительно накопить огромный описательный материал, а уже потом перейти к его обобщению и осмыслению. Сам он мечтал о такой работе и готовился к ней, непрерывно пополняя свои коллекции и ведя постоянные записи. Он даже говорил друзьям, что в голове его созревает план такой обобщающей этнографической работы, однако затяжная болезнь, а затем смерть не дали ему осуществить все задуманное. Но чего не успел сделать Миклуха-Маклай, сделал несколько позже Морган, исследования которого так высоко ценили Маркс и Энгельс.
Музыкальные инструменты папуасов.
Ф. Энгельс в своей гениальной работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» делит всю историю человечества на три главные эпохи: дикости, варварства и цивилизации. Менее всего нам известна перва я эпоха. «Великая заслуга Моргана, — говорит Энгельс, состоит в том, что он открыл и восстановил в главных чертах эту доисторическую основу нашей писаной истории»[12]. Материалы, собранные Миклухой-Маклаем, явились ценнейшим вкладом для изучения этой первой эпохи истории человечества. К несчастью русской и мировой науки, не все работы Миклухи-Маклая были своевременно опубликованы. Но труды русского ученого никогда не утратят своего научного значения для изучения ранней истории человечества.
Барум — сигнальный барабан папуасов.
