— Что тут такое? — спросил он.
Чаковнин сразу опомнился, и ему стало и неловко, и стыдно.
— Простите, князь, — проговорил он, — это я… Я вернулся из города — днем сбился с дороги…
Михаил Андреевич молча отступил от двери, пропуская Чаковнина в комнату. Тот вошел.
Это был кабинет Михаила Андреевича.
Роскошь отсюда была окончательно изгнана. Стены были просто выбелены. Стол, заменявший письменный, был простой, сосновый, даже не лакированный. По стенам стояли полки с книгами, тоже сосновые. У окна было только большое вольтеровское кресло. На столе горела лампа под зеленым колпаком и лежала раскрытою толстая книга в кожаном переплете.
Князь, введя Чаковнина, показал ему рукою на кресло и сам сел к столу на стул.
— Я привез документы, — сказал Чаковнин.
Никогда не видел он Михаила Андреевича таким, каков он был теперь. Лицо казалось усталым, бледным, и добрые, всегда оживленные глаза князя, обыкновенно, несмотря на его годы, блестевшие, как у молодого человека, словно потускнели и остановились. Было что-то неизъяснимо грустное в его выражении. Он пристально, кротко поглядел на Чаковнина и проговорил, вздохнув:
— Нет, документов вы не привезли мне…