— Да, вот этот гусар, — подтвердил Чигиринский.
— Убит?
— Нет, отравлен.
Камер-юнкера Тротото передернуло. Как он ни привык владеть собой, но, видимо, неожиданная решимость Чигиринского поразила его.
— Ах, моя радость! — проговорил он, отступив шаг назад. — Но почему же вы думаете, что он отравлен?
— Потому что я сделал опыт: бросил один сухарь собаке, и она моментально издохла, как только проглотила его.
Тротото вдруг преподленько хихикнул и уверенно протянул:
— Я думаю, это турки отравляют русские сухари. А это был ваш денщик?
— Да, это был мой денщик.
— Ну, тогда я не буду мешать вам. А знаете, раз вы остались теперь без прислуги, не придете ли обедать к нам на бригантину: все будут очень рады. Приходите, у нас много иностранцев. Все жаждут боя. Приходите, радость моя! Рибас дал нам помещение на одной из бригантин, и у нас там прекрасно. Вы не пожалеете. Дайте слово, что придете, согласитесь! Лучше, чем питаться здесь отравленными турками сухарями, прийти пообедать на бригантину.