— Это невозможно, неслыханно, колоссально! Когда я недавно в Курляндии ездил — все мосты были никуда не годны, и карета моя совсем испортилась. Я призвал сенаторов и сказал, что я велю их для исправления вместо мостов положить.
Государыня рассмеялась.
— Я вот им в сенаторы князя Никиту дам, — сказала она, — князь Никита, хочешь в сенаторы?
— Нет, не хочу, — совершенно просто ответил Никита Федорович слабым голосом.
Императрица еще больше рассмеялась.
Князь Никита сознавал теперь все окружающее, но чувствовал во всем теле удивительную слабость. Он говорил с трудом. В голове, во всех мускулах лица, а главное, в затылке он ощущал ноющую болезненную усталость.
Анна Иоанновна видела, как поморщился Бирон на не вставшего пред ним князя Никиту, и заметила, что ему не приятно было, зачем она допустила это.
Ей хотелось разговорить графа.
— А вы знаете, что завтра будет? — обратилась она к Бирону. — Завтра на рассвете при хорошей погоде, — впрочем, и при дурной тоже — по Невской першпективе по гладкой дорожке повезут на салазках железную клетку, и в этой клетке будет сидеть красавица писаная, разубранная во весь свой наряд, в великолепном одеянии, с метлой на голове и в рогожной шали, с пеньковыми буклями… Кто бы вы думали?
Бирон, улыбаясь, уже смотрел прямо в глаза ей.