Черемзин вошел к Бестужеву своею особенною походкой вперевалку, с которою танцевал польский, и церемонно, по правилам французских танцмейстеров, проделал фигуру изысканного поклона. Он был чрезвычайно серьезен и важен.
— Чем могу служить? — обратился к нему Петр Михайлович, указывая на кресло.
Черемзин поклонился еще раз и сел.
— Петр Михайлович, — начал он, — я являюсь к вам не по собственному, но тем не менее очень важному делу…
"Все дела станут и то его величеству зело будет противно", — вспомнились Бестужеву еще раз слова указа.
— Какое же это дело? — улыбаясь, спросил он.
— Я являюсь к вам, Петр Михайлович, сватом от лица моего друга, князя Никиты Федоровича Волконского… Он любит вашу дочь Аграфену Петровну и от вас, разумеется, зависит его счастье…
Бестужев долго не отвечал. Он сидел молча, как бы обдумывая, точно услышал в первый раз о Волконском.
Черемзин знал, что приличие не позволяет Петру Михайловичу сразу согласиться на предложение, но из рассказа Розы он знал также, что отказа не будет, и потому ждал с серьезностью и терпением.
— Благодарю князя Никиту за честь, — заговорил наконец Бестужев, — но Аграфена еще молода и ей хорошо и при отце…