– Не всегда, баронесса. А впрочем, кто будет жить, тот увидит…
– И кто захочет, тот всего достигнет! – в тон ему продолжала Канних.
Между ними начался тот обычный в то время разговор полунамеков, недосказанных фраз и ответов, которым в особенности баронесса придавала какой-то тайный, сокровенный смысл, будто бы понятный только ей и ему. Все это было давно известно, в моде и даже, так сказать, выработано практикой в очень узкую форму; но во всем этом – и в разговоре, и в этой обстановке полуосвещенного, пахнувшего курениями будуара с нимфами и пастушками, и в красивой женщине, пред которой сидел Литта, – было что-то опьяняющее, нежное, соблазнительное и манящее к себе.
Разговор длился. Литта давал реплики, но все время оставался в границе, от которой они начали, не переступая ее и как бы нарочно дразня баронессу. Наконец она вдруг замолчала, откинула голову назад и, прищурившись, стала смотреть на графа сквозь свои подведенные черные ресницы. Литта потупился и, равнодушно помахивая положенною одна на другую ногой, тоже замолчал с таким видом, что он сколько угодно готов сидеть так.
– Знаете что, – начала наконец баронесса, – я вам откровенно скажу: вы никуда не годитесь, никуда! – протянула она и вдруг села совсем прямо на своей софе, спустив ноги совсем на пол.
– Отчего так? – спросил Литта.
– Нет, граф, совсем другого нужно бы было на ваше место, совсем другого. . Скажите, неужели с женщиной наедине вам так же легко, как под огнем неприятеля?
«Совершенно так же», – хотел сказать Литта, но остановился и опустил голову. Он вспомнил в этот миг о Скавронской и почувствовал, что не может совсем искренне, совсем правдиво сказать свое «совершенно так же!». И тут же, досадуя на себя, зачем он оскорбил свою чистую грезу о той, которую любит, воспоминанием в такой обстановке, где все не шло этой грезе, он поднялся со своего места и, оборвав разговор, стал прощаться.
– А!.. Бегство не есть победа! – произнесла с торжествующим оттенком баронесса. – Я надеюсь, мы скоро увидимся.
Литта чувствовал в себе теперь какое-то недовольство собою, точно сделал что-нибудь дурное. Он раскланялся с баронессой и скорыми шагами, почти бегом, вырвался от нее с тем, чтобы никогда больше не вернуться сюда.