– А застали меня одну? – подхватила она. – И жалеете об этом?.. А?
Литте нужно было ответить, что «нет, напротив, и так далее», этого требовали вежливость и приличие. Он, разумеется, так и сделал.
Но баронесса осталась недовольна его тоном.
– Что это, граф? – сказала она. – Вы точно обедню служите – так говорите торжественно… Да вам неловко… Сядьте поудобнее… подвиньтесь ближе… вот так!
Литта подвинулся и поправился, отчего, впрочем, ему не стало ни удобнее, ни ловчее. Его золотая шпага с надписью «За храбрость» уперлась в пол и мешала ему. Он начинал ощущать в себе не то робость, не то какое-то неприятное чувство. Он знал, что стоит только раз пересилить в себе это неприятное чувство – и все, что окружало теперь его, понравится и будет очень приятно. Но он не хотел, чтобы это было так.
– Я к вам ненадолго, баронесса, – проговорил он, – я сегодня ужасно устал, да и вы, может быть, кого-нибудь ждете еще? – добавил он, как бы не желая принимать на свой счет розовый полусвет будуара и кружевной наряд хозяйки.
– Я в а с ждала одного, – протянула она и посмотрела прямо в глаза Литте.
Он невольно опустил свои глаза.
– Отчего же ненадолго? – продолжала она. – Вы останетесь до тех пор, пока вас не отпустят. Вы знаете, власть женщины иногда бывает сильнее воли мужчины.
«Что же это? Вызов на состязание? Ну хорошо же!» – подумал Литта и ответил: