– Чем могу служить?
Графу показалось, что Павел Петрович нарочно заговорил по-русски, чтобы резче подчеркнуть свое неудовольствие. Он сделал низкий поклон и подал цесаревичу сложенную вчетверо бумагу, которую держал в руках, по-русски же ответив:
– Прошу у вашего высочества милости.
Павел Петрович нервно почти выхватил бумагу из рук Литты, развернул ее и стал читать.
И вдруг, к своему удивлению, граф увидел, как по мере чтения менялось сердитое выражение лица Павла Петровича. Пробежав бумагу до конца, он совсем иными – ласковыми – глазами взглянул на мальтийского рыцаря и со своею доброю улыбкой, при которой углы губ опускались у него, тихо проговорил:
– Вы просите отставки?
– Так точно, ваше высочество.
– Зачем?
– Думаю уехать. По многим причинам мне бы не хотелось дольше оставаться в Петербурге.
Павел Петрович оглядел его еще раз, но совсем уже иными глазами, и, повернувшись, проговорил: