Наконец Зубов наклонился к самому его уху и произнес два слова, как крайнее средство, на которое он решился, вынужденный к тому упорством офицера. И как только он произнес эти слова, офицер махнул стоявшему у рогатки часовому и крикнул: «Подвысь!» Шлагбаум поднялся, и тройка поскакала дальше.
У ворот дворца опять пропустили Зубова те же два магических слова.
Он вбежал на ступеньки крыльца и, тяжело дыша, вошел в сени.
– Его высочество, – заговорил он, – его высочество… где?.. Доложите скорей!..
Другой офицер встретил его и, видимо, также не желая ни разделять его тревогу, ни высказывать особенную расторопность пред ним, спокойно ответил, давая понять, что здесь – не Петербург и что Зубов для него решительно ничего не значит:
– Его высочество изволят быть на мельнице, они кушают там… Их видеть теперь нельзя…
– Доложите! – начал было опять Зубов.
– Если вам угодно, то пожалуйте завтра утром, а теперь нельзя, – перебил офицер.
Но Николай Зубов опять сказал ему два слова, пропустившие его так быстро сюда, и офицер, изменившись в лице, вдруг выскочил вон, сам побежал за лошадью и, едва опомнившись, поскакал на мельницу к великому князю.
Эти два чудодейственные слова Зубова были: «Государыня кончается».