– Вали его на землю! – послышалось приказание, и Кирш стал делать невероятные усилия, чтобы удержаться в равновесии, из которого хотели его выбить.
Все это произошло так быстро и так неожиданно, что Кирш не успел даже крикнуть, а когда раскрыл рот, чтобы сделать это, то почувствовал, что рот ему зажали мягким комком платка, вероятно, нарочно приготовленным для этого, и вместо крика, задушенного этим платком, у Кирша вышел только беспомощный хрип. Потом произошло что-то еще более неожиданное и почти совсем невероятное.
Вдруг тиски, схватившие Кирша, разжались; он почувствовал, что руки его свободны, начал работать ими и вытащил платок изо рта. Первое, что ему бросилось в глаза в темных сумерках ночи, было то, что его окружали уже не трое нападавших на него одного, безоружного, а четверо, и этот четвертый, помогая Киршу, расправлялся с нападавшими на него с удивительной ловкостью, быстротой и силой. В тот же миг Кирш узнал в своем негаданном защитнике своего приятеля и воскликнул:
– Елчанинов!
– Кирш! – услышал он в ответ.
Узнав в свою очередь приятеля, Елчанинов как бы с удвоенной энергией напал на врагов, еще раз доказывая, что недаром славился своей силой.
Один из обидчиков Кирша уже валялся на земле, сшибленный могучим кулаком Елчанинова; другой, приподнятый им на воздух, как мячик, полетел в отворенную дверь дома, третий, боровшийся в это время с Киршем, увидев, что остался один против двоих, сам юркнул туда.
Елчанинов захлопнул дверь и припер ее тростью, оставленной на поле сражения одним из позорно покинувших его.
Шум, который они подняли, был услышан внутри дома, окно на верхнем этаже отворилось, и оттуда выглянула какая-то фигура. Потом окно сейчас же затворилось, за дверью внутри дома послышались усилия, чтобы отворить ее, но подпиравшая ее трость держала дверь крепко.
– Вот так случай! – проговорил Кирш, отряхиваясь и поднимая свою шапку с земли.