И он, вынув деньги, подал их Варгину.
Тот, как ни старался, не смог удержать своей радости, усадил графа и принялся рисовать.
Акварельные краски у него были старые, засохшие, ему немножко стыдно было за них перед графом, но зато у него имелся старинный хрустальный стакан, который он пустил ради важного заказчика для воды, чтобы макать кисть.
– Ах, – вспомнил граф, – я забыл сказать моему кучеру, чтобы он подождал меня здесь. Нельзя ли послать ему сказать, чтобы он не уезжал?
– Отчего же? – подхватил Варгин. – С большим удовольствием! Конечно, можно послать! А не то лучше я сам пойду.
«Послать» он мог только рябую девку Марфу, находившуюся у него в услужении, вечно щеголявшую без обуви, на босу ногу и с неуклюже подоткнутым грязным сарафаном. Показывать это сокровище графу он не решился и потому заявил, что лучше сам пойдет, чтобы отдать приказание кучеру, и отправился исполнять это. Он вернулся, очень довольный собой, и с жаром принялся за работу.
Граф сидел у него, позируя, часа два, потом распрощался и ушел, сказав, что опять приедет завтра.
Варгин, забыв уже всю свою важность, проводил его до самой кареты.
Начатый портрет выходил очень хорошо, краски ложились ловко и свежо. Словом, Варгин чувствовал себя в ударе и, не желая расхолодиться после отъезда графа, взялся снова за кисть.
«Вот что значит, когда повезет, – радостно думалось ему, – тогда и чувствуешь себя другим человеком и работается вдвое легче и лучше!»