Варгин, как художник, залюбовался переходом мягких тонов утреннего морского воздуха.

«Без берлинской лазури здесь не обойдешься, – мысленно прикидывал он, силясь распознать краски, – и неужели можно передать это кобальтом?»

В то время злоупотреблять берлинской лазурью считалось преступлением; для синего и голубого света требовалось обходиться кобальтом.

– Вокруг яхты прикажете? – спросил у Варгина лодочник, взмахнув веслами.

– Нет, подъезжай к трапу, мне на саму яхту нужно, – приказал тот.

Лодочник мотнул головой.

– Не пустят, барин! Сколько уж мы возим – никого не пускают. Она словно истукан стоит... то есть совсем никого не пускают...

– Ну, посмотрим, – сказал Варгин, – делай, что велят тебе!

Ялик приближался к яхте, левый трап на ней был поднят, но правый – опущен.

Лодочник обернулся и, видимо, удивился этому обстоятельству.