— Прохор, здравствуй! — обрадовался Соболев и сейчас же показал на старого слугу пану Угембло и сказал: — Вот это — наш Прохор, помните, я рассказывал о нем? Так вот это он и есть Прохор!
Высыпали другие дворовые; Митька Жемчугов выбежал тоже на двор без шапки, как был в комнатах.
— Ванька!.. Клецка!.. Здравствуй, милый мой! Все, брат, благополучно!.. Хорошо! — крикнул он Соболеву и тут же на дворе представился пану Адаму, сейчас же догадавшись, что это и есть приемный отец Эрминии.
Для Угембло отвели лучшую комнату в доме с изразцовой лежанкой и принесли в нее из кладовой все лучшие ковры, какие только были, и устлали ими пол и обвесили стены.
Решено было завтра затопить баню, а сегодня поужинать слегка и лечь спать.
Пан Адам, сильно уставший с дороги, просил извинить его, старика, и пошел к себе поскорее лечь.
Соболев тоже было пошел, но вернулся в комнату к Жемчугову и стал расспрашивать:
— Так она во дворце теперь? С пани Ставрошевской? Ну, конечно, там она в безопасности! И Ахметка при ней! Все это великолепно!.. Но, Митька, послушай: ведь мы же увидимся с Эрминией завтра?
— Разумеется, завтра. И ее приемный отец, вероятно, возьмет ее к себе?..
— То есть ведь это, значит, сюда, к нам!.. Ты пойми… Надо принять как следует! Я хочу деньги взять взаймы. Я, Митька, теперь большой долг сделаю! — воскликнул Соболев.