Саша Николаич не разумом и не рассуждением, а чувством понял, что Анна Петровна была его матерью.
— Матушка… мама… — силился выговорить он ребяческое слово, с которым ни к кому еще в своей жизни не обращался.
Его горло сжалось, глаза заморгали и он почувствовал, что слезы щекочут его щеки и льются неудержимо. Но он и не хотел сдерживать эти блаженные, счастливые слезы.
Они плакали оба.
Словами между ними было сказано немного. Только Анна Петровна, немного придя в себя, проговорила, показав на письмо:
— Это он мне отдал как доказательство того, что ты никогда и ни в чем не будешь нуждаться в жизни!
И они снова залились слезами.
…………
Прошло немного времени — и Анна Петровна с Сашей Николаичем подъехали в его карете к гостинице, где он жил.
— Лучший номер! Два номера… Все, что у вас есть самого лучшего и дорогого! — приказывал Саша Николаич в вестибюле засуетившемуся управляющему, ведя под руку старушку.