— Я думаю, моя любовь, вернее то, что мы называем этим именем, — продолжал он, — была не менее сильна, чем ваша, и свидания, и улыбки казались не менее прекрасны… Я пользовался полной взаимностью… Она была вдова, следовательно, совершенно свободна. Казалось, не было никакого препятствия, ему неоткуда было явиться. В один вечер все изменилось. Обманом ее опоили, и человек, опоивший ее, опозорил. Между нами лег ее позор, наше чувство было осквернено. Любимая мною женщина не могла относиться ко мне по-прежнему, и в отчаянии хотела наложить на себя руки. Мне удалось спасти ее, но любовь нашу нельзя было очистить: это она не могла простить себе и, несмотря ни на что, уехала на свою далекую родину.
— Но вы могли найти все-таки своего оскорбителя, — сказал Артемий.
— Я и нашел его, я знал его. Это был несчастный молодой человек, сын богатых, но разорившихся родителей, молодой человек, стоявший на дороге к гибели.
— Вы могли отмстить, значит!
Граф опустил голову и задумался.
— Месть, месть! — проговорил он наконец, после долгого молчания. — Месть есть удовольствие, которое мы доставляем себе, сделав зло человеку, сделавшему нам злое. Но есть удовольствие большее: направить на добро злого и потерянного человека.
Уже не удивление, но какой-то страх удивления охватил Артемия.
— Неужели вы могли простить, неужели вы имели полную возможность мести простили?
— Я не простил, — спокойно ответил граф, — но предпочел большее удовольствие меньшему. Отмстить я имел возможность, может быть, более и сильнее, чем кто-нибудь, но я был в силах заставить злого человека вернуться на путь истинный и постарался сделать это.
— И что же, вернулся он, стал лучше?