— Ну, разумеется! Прежде всего эти костюмы очень смешны: римляне, настоящие римляне сидят у себя дома, запросто, в торжественных позах; добро бы еще у них было что-нибудь особенное, ну, я не знаю — полный атриум гостей, что ли… а то так, запросто, за портиком. Право, пройдет лет сто, и нас на сцене будут изображать за утренним завтраком, сидящими вот в этаких кафтанах, с орденами, звездами и драгоценными каменьями, как рисуют нас на портретах.
Принцесса рассмеялась.
— В самом деле, — сказала она, — это, должно быть, будет забавно.
— И потом, — продолжал граф, морщась, как будто неприятное воспоминание коснулось его. — Цинна был одним из самых антипатичных людей.
Принцесса взглянула на него. Про графа Сен-Жермена рассказывали, будто он живет уже несколько веков и был свидетелем событий, происходивших задолго до Рождества Христова, что вызывало во многих суеверный страх к нему.
— Вы говорите, граф, иногда о людях, живших очень давно, словно были знакомы с ними, — сказала принцесса, — мне всегда жутко это слышать.
Граф пожал плечами и серьезно ответил:
— Я никогда не утверждал, принцесса, что видел Цинну или что-нибудь подобное.
— Да, но вы все-таки говорите так, что становится жутко. Будемте лучше говорить о другом, — и, как бы для того, чтобы переменить разговор, принцесса облокотилась на барьер ложи, оглядела зал и проговорила, качнув головою: — Какая толпа!
Однако по тому, как она произнесла эти слова, видно было, что ей доставляло удовольствие смотреть на эту толпу и чувствовать, что на нее самое тоже смотрят.